Чтобы не умереть от холода, я сразу бросилась бежать.

Девушка в пять утра на обочине шоссе — зрелище соблазнительное. В Москве бы обязательно пристали: полиция, джигиты, подростки. Но по пути из Прасковичей в соседнюю деревню Загорье меня сопровождал лишь удивленный лай собак. По счастью, все они сидели за изгородями, и я минут за десять благополучно свернула с трассы к реке Великой."

"Здесь сразу пришлось притормозить — дождь шел, видно, всю ночь, глина намокла, противно чавкала и скользила. Я балансировала в грязи, терла, чтобы согреться, то уши, то нос и страшно злилась.

Все-таки театральные дамы — каковой, несомненно, являлась Ольга, — они нормально не могут. Обязательно им подавай нарядную картинку, красивый фон, спецэффекты.

Вчера она сказала, что не пойдет ко мне в квартиру из-за злых языков. Не слишком убедительная отговорка. Похоже, балерина просто считала: слова любви с берега реки зазвучат куда ярче, чем из кресла.

А зачем сейчас, в глубокой ночи, затевать «встречу на Эльбе» — совсем непонятно. Супруг ее оберегает? Не хочет, чтобы она общалась на больную тему? Но могла бы — тоже ночью, тихонько, — выскочить во двор и просто оттуда позвонить.

Или Ольга боится, что ее телефон слушают?

Однако ни один детектив, сколь бы ни злился на важного свидетеля, никогда не откажется от встречи с ним. Поэтому я осторожно и терпеливо преодолела размытую дождем тропинку вдоль обрыва, дошла до лестницы и осторожно начала спускаться к воде. На рассвет — ни намека, ни единое окошко на первой береговой линии не светится, сплошная тьма. Хотя мостки, если прищуриться, я разглядеть уже могла. И они оказались пусты.

Часы, однако, показывали 5.46. Ольга опаздывает? Или вообще не придет? Это будет прелестно — единственные брюки у меня грязные и мокрые до колена, в мокасинах хлюпает вода, а днем я собиралась улететь в Москву. Позвонить ей, что ли?

Но прежде я все-таки спустилась на мостки. Тишина, пустота, ночь, ветер. Я достала телефон, включила фонарик. Тонкий луч заплясал по мокрым доскам настила, жухлым, еще прошлогодним зарослям камыша вокруг величественной черной реки. Ни следа Ольги, но что-то было не так. Паша бы догадался немедленно, но мои извилины скрипели секунд тридцать, прежде чем я заметила: мостки в грязи.

 А ведь вчера было сухо. Дождь пошел после полуночи, когда я уже заснула. Я присела на корточки, попыталась вычленить из слоя грязи что-то полезное — и увидела. Отчетливый след мужского ботинка.

Только потом — тупица одноклеточная! — я начала светить на реку. И увидела метрах в десяти от берега знакомый военный ватник.

— Оля! — жалобно пискнула я.

Начала расстегивать куртку. Нет, ерунда, надо прямо так.