К паркуру Долматов, впрочем, быстро охладел, на занятия приходил редко. А с Федором виделись почти каждую неделю. Рестораны, бары, ночные клубы, бордели, презентации, тусовки.

Выбраться из депрессии, однако, помогли не вкусная еда, не девочки и не вино, в котором сомелье Долматов разбирался досконально.

Именно Фил подкинул Федору идею создать свой канал на «Ютьюбе».

Дорофеев опешил: «Ты что? Я не смогу! Откуда деньги? Да и канал сейчас у каждого! С десятком, от силы, подписчиков. Смешно».

Но Долматов твердо произнес:

— Если человек — ноль, его никто и не смотрит. А ты — уникальный спортсмен. И паркур — не скрипка. Сальто с сарая хочет научиться крутить каждый подросток. Если с умом к делу подойдешь — обогатишься.

И не просто идею подал. Теребил, заставлял попробовать. А когда Федор взялся, постоянно подсказывал, помогал, одалживал деньги, чтобы купить аппаратуру, подписчиков подгонял.

Развивалось начинание медленно, но Фил клялся: очень скоро Федор станет миллионером.

Дорофеев не очень-то верил, но к первому своему и единственному другу прикипал все больше.

Однажды сидели в баре, смаковали очередное шабли, молчали. Панорамное окно расписывал дождь, фоном играла музыка из «Крестного отца».

Долматов допил свой бокал и вдруг — абсолютно без связи с угасшим разговором — процитировал:

— «Месть — это удовлетворение чувства чести, как бы извращенно, преступно, болезненно это чувство подчас ни проявлялось».

— Чего? — опешил Федор.

— Не чего, а кто. Йохан Хейзинга. Нидерландский философ и историк. Хорошо сказал, да?

— Ну… нормально.

— Как там твоя бывшая поживает? — подмигнул Долматов.

Федор поморщился: зачем больную тему поднимать? Только забываться начало, и тут опять соль на рану. Буркнул:

— А чего мне до нее?

С Лейлой он изредка пересекался в Центре. Сухо здоровался. Она вежливо кивала.

— Странный ты, — вздохнул Фил. — Тебя кинули — а ты утерся и дальше пошел.

— А что мне, на коленях перед ней стоять? — нервно хмыкнул Федя.

— При чем здесь колени? Ты ни в чем не виноват. Виновата она.

— Сердцу не прикажешь.

— Бред! — взвился Долматов. — Запомни, Федя. Ты не сопляк и не быдло. Нельзя позволять, чтобы тебя бросали.

— Не понимаю.

Долматов улыбнулся:

— От меня в седьмом классе тоже девчонка ушла. Так я угнал мотоцикл и сбил ее. Насмерть. Теперь жалею.

— Ты шутишь?

— Нет. Я не о том жалею, что она сдохла. Жаль, что слишком просто получилось, слишком скучно. Никогда нельзя убивать сразу. Тут как в кулинарии: все должно быть со вкусом, со смаком. Сначала уничтожаешь тех, кого она любит. Наслаждаешься ее горем, слезами. Получаешь приятное послевкусие. А главную жертву оставляешь напоследок. Режешь ее кожу на ремешки и ловишь кайф, когда она вопит и молит о пощаде.

Увидел, как вытянулось лицо Федора.