Давка в автобусах.

И самое горькое — не с кем даже поговорить. На работе Федор приятелей не завел. Давние друзья-спортсмены еще раньше расползлись кто куда. Мать с братом в собеседники тем более не годились.

Да и о чем говорить? Жаловаться, что девчонка бросила? Позорно и мелко.

Так и копились внутри невыплеснутые обида и злоба. Федя ходил мрачный. Часто задумывался о грустном, глядел в одну точку. Когда работал с учениками, указания выплевывал сквозь зубы. На него даже администратору жаловались, что невежливый.

А один новенький — слишком взрослый и гламурный в сравнении с остальными спортсменами-подростками — как-то дождался, пока Федор переоденется после тренировки. Подошел и спросил:

— Тебе плохо, братан?

— Твое какое дело? — рявкнул инструктор.

— Не ешь, Серый Волк, я тебе пригожусь, — улыбнулся тот. — У меня половина Москвы в друзьях. Кто тебе нужен? Врач? Психоаналитик? Наемный убийца? Или просто поговорить?

Смотрел с таким искренним сочувствием, что Федю, для самого неожиданно, понесло. Дал отвести себя в ресторан и выложил доброхоту по имени Филипп все, как на духу.

Тот утешать Дорофеева-старшего не стал. Наоборот, рассмеялся:

— Девчонка бросила? Тоже мне, проблема. Ты красавчик, спортсмен. Только свистни — десяток других прибежит!

— Ты не понимаешь, — вздохнул Федор. — Лейла была особенная. Удивительная. Не знаю, как жить теперь.

Фил взглянул внимательно:

— Знаешь, Федор. Я, конечно, не психиатр, но в корень смотреть умею. И мой тебе приговор: эта, как ее, Лейла просто катализатором стала. А по большому счету дело не в ней. Ты просто устал. Задолбался. Как хомяк — вечно бежишь по кругу. Работа да брат больной на шее. У тебя что-нибудь еще в жизни есть?

— Лейла еще была."

"— Вообще супер. Впахивать с утра до ночи. Инвалида тянуть. И по девчонке сохнуть. А ради себя ты жить пробовал?

Федор не любил, когда капали на мозг, но у Фила получалось совсем не обидно. И глаза жалостливые. И слова правильные.

— Ты ведь спортсмен. Небось с раннего детства, как раб. Тренировки. Сборы. А когда дома — трусы брату меняешь.

— Нет, трусы мать меняла. А в десять лет он писаться перестал, — улыбнулся Федор. И признал: — Но для себя жить я не умею, ты прав. Да и как? Спиртное не люблю. Курить не буду.

— Эх, дурак-дурачина! Спиртное из магазинов я тоже не пью. А ты вино с оценкой двадцать по шкале Дженсис Робинсон[23] когда-нибудь пробовал?

— Чего?

— А буайбес? Конфи из кролика со специями? Шоколад черно-белый?

— Про буайбес с конфи не знаю. А шоколад ел всякий.

Фил расхохотался еще пуще:

— Девственник ты! Шоколад — это секс. Сразу с двумя — с блондиночкой и с брюнеткой.

Федя сложно сходился с людьми, но Фил с его потоком планов, идей, фантазий налетел, закружил, потащил за собой.