Обычно его голос, спокойный, с приглушенно-рычащими нотками, звучал приятным фоном, разбивая серую, уже установившуюся, казалось, навечно, кладбищенскую тишину нашей, когда-то такой уютной и яркой, будничной жизни.

Удивительно, как ты не замечаешь самые обычные мгновения, когда все хорошо: утренний поцелуй в еще сонную колючую щеку; завтрак, тот, что понравится не только тебе, но и ему; веселая беготня по дому, потому что как обычно заговорились за столом, и теперь поджимает время, а надо успеть одеться и собраться; мимолетный ласковый поцелуй перед дверью, потому что ты убегаешь раньше на работу…

Это все кажется таким обыденным, таким привычным."

"Понимание, насколько была счастлива, появляется, только когда что-то происходит, и привычный тебе уклад пропадает.

И приходится привыкать к новой реальности.

К утренней тишине, безразличию, ощущению будущего безрадостного дня, где ничего не изменится… К тому, что после работы ты придешь в квартиру, где на тебя не посмотрят, не скажут ласкового слова, не спросят, как прошел день, не предложат чай и не принесут теплый плед, чтоб уютно посидеть перед телевизором вдвоем…

Надо же, оказывается, я к этому и в самом деле привыкла…

И совсем недавно утреннее бурчание, мирное и благодушное, Ивана воспринималось, как что-то новое, странное, приятное, хоть и чужеродное.

А сейчас и это кажется привычным. Казалось.

Как быстро подстраивается под ситуацию человек! Это что-то поразительное!

Потому что у меня в этот момент — новый этап.

И я словно в сюрреализме каком-то.

Этой ночью Иван делал со мной такое, что теперь непонятно, как в глаза ему буду смотреть. И вообще кому-либо. И нет, я не ханжа.

Мы с Севой любили играть, обожали экспериментировать в постели, да вообще, когда любишь человека, то запретов практически нет в интимной сфере. Если ему нравится и тебе нравится, то почему нет?

Но все, что мы делали вдвоем с мужем, ни в какое сравнение не шло с тем, что творилось сегодня ночью.

И тут дело даже не в постельной акробатике, а именно в эмоциях. Темных, настолько животно-плотских, что, даже вспоминая, улавливая легкий отголосок, все еще гуляющий по крови, становится тяжело дышать, и в глазах мутнеет.

Я могу в деталях вспомнить наши с Севой ночи. Яркие, легкие, нежные, умиротворенно-спокойные, ленивые, привычно-ласковые.

Я не смогу воскресить в памяти ни одного четкого мгновения из сегодняшнего ночного безумия.

Только ощущения, только эмоции.

Тяжесть огромного тела, жесткость рук, грубость низкого голоса, колкость бороды, безумие темного взгляда.

И сумасшедшее, острое до боли удовольствие от происходящего. Осознание того, что все неправильно, что в пропасть летишь, и не будет дороги назад. И невероятную легкость от полета. От того, что отпустила себя.