Он даже какие-то звуки издает, что-то на матерном и мужском. Но это все — фоном сейчас, сквозь гул в ушах.

Прижимаюсь к стене, таращусь на спину Ивана, молча, методично и как-то равнодушно даже избивающего коллектора в тесноте моей прихожей.

Это происходит словно в замедленной съемке, немом кино, заполненном странным жужжанием. И пленка в этом кино — явно порченная, с лакунами, черными, с неровными обугливающимися краями…

Моргаю, пытаясь прийти в себя, понимая, что совсем сейчас не в адекватном состоянии, царапаю холодную стену, не отрывая взгляда от творящегося в коридоре безумия.

Иван, между тем, так ни разу больше и не позволив коллектору упасть, постоянно придерживая на освежающих ударах по корпусу, открывает дверь и выталкивает его по лестнице вниз.

Стоит пару минут, наблюдая эвакуацию противника, а затем спокойно защелкивает замок и разворачивается ко мне.

Смотрит внимательно, щурит глаза.

— Как-то много у тебя ухажеров, жена брата… Это кто?

Облизываю губы, пытаясь осознать вопрос, но не получается. Перед глазами только белые мушки и недавняя картина методичного избиения коллектора.

Иван подходит ближе, хмурится, мягко подхватывает меня за подбородок, тянет вверх, изучая:

— Ударил тебя? Что сделал?

— Ничего… — мой голос, тихий и малоузнаваемый, пугает даже меня саму, сглатываю, мучаясь из-за сухости в горле, продолжаю, — ничего… Просто… Угрожал… Он… Он живой там?

— Беспокоишься? — хмурит густые брови Иван, а затем, не отпуская мой подбородок, наклоняется еще ниже, — море загадок в тебе, Алина…

Я хочу сказать, что никаких загадок нет, что я просто испугалась, что это человек — никто, и для меня ничего не значит… Хочу оправдаться."

"Но мои оправдания никому не интересны…

22

Иван смотрит на меня, и взгляд его становится все темнее и глубже. Забирает мою, и без того весьма условную, волю, подчиняет. Я замираю, глупо вцепившись ногтями в уже порядком расцарапанные обои на стене позади.

Горячие пальцы на подбородке. Удерживают, применяя минимальную силу, даже не силу — легкое усилие, направленное лишь на то, чтоб обозначить намерение. Он не позволит мне отвернуться, спрятаться не даст.

— То мент этот, — продолжает говорить Иван, задумчиво, медленно, словно размышляя над тем, что происходит, — то врач в больничке…

Какой врач?.. О чем он? И вообще… Что говорит такое?

Надо спросить, но голоса нет, и сил нет на то, чтоб эти панические мысли, что кружатся в голове, конвертировать в слова.

— В школе еще… Тот мужик, что подвозил…

Тяжесть взгляда прибивает к стене, уже горячей от моего внутреннего жара.

Я хочу слиться с ней, хочу просто провалиться куда-нибудь, только бы не чувствовать его так близко, так интимно.