Зрачки расширены, как у наркоманки, глаза дурные до невозможности, безумные. Испуганные.

Я испугалась своей реакции.

Своих мыслей.

Того, что мне… Понравился запах этой футболки.

Тем вечером я больше обычного избегаю смотреть на Ивана, как назло, переодевшегося в ту самую белую футболку, и все время провожу рядом с Севой, глажу его, ласкаю, кормлю, разговариваю.

И, не выдержав, прижимаюсь к его груди щекой, вдыхая родной запах.

Тот, что мне всегда нравился, тот, что будоражил, заводил. Это просто физиология… Я, вероятно, в какой-то момент переключила свое чисто женское восприятие мужа, как мужчины, на другое.

Может, больше материнское, я же ухаживала за ним, меняла памперсы, кормила с ложечки… Вероятно, какой-то сбой произошел…

Я вдыхаю запах его кожи, стараясь не обращать внимания на то, что он, воспринимая меня как помеху, молча вытягивает шею так, чтоб видеть происходящее на экране…

Мне так нужна сейчас эта тактильность, пусть и односторонняя, так нужно ощущение его именно, как мужа, как любовника, как моего мужчины, в конце концов!

Глушу смятение в груди, сглатываю ком в горле, упрямо прижимаюсь к Севе, чуть ли не забираясь с ногами на кровать…

И не могу сдержать слез, безутешных, горьких.

Это слезы испуга.

Потому что ничего не получается!

Сева пахнет… стерильно.

Для меня.

Нет, запах его не поменялся, он такой же знакомый, такой же родной… Но почему-то больше не тянет его лизнуть, куснуть, провести носом по коже, словно кошка, впитывая в себя его аромат…

И осознание этого бьет настолько больно, что не выдерживаю, спрыгиваю с кровати и бегу в ванную, игнорируя удивленный вопрос Ивана, все это время деликатно сидевшего на кухне или выходившего покурить в подъезд.

Мне настолько плохо, настолько страшно, что не могу даже ничего ответить ему.

Просто включаю воду, трясущимися руками набираю ее в горсть и выплескиваю себе на лицо.

Происходящее со мной ненормально! Абсолютно ненормально!

21

Проведя в ванной минут пятнадцать, исключительно в попытках найти в себе хоть какие-то моральные силы смотреть на Ивана без внутреннего напряжения и ужаса, решаю просто сбежать в свою комнату. Да, трусливое поведение, но сил сидеть с Иваном на кухне, за одним столом, смотреть на него и постоянно помнить о своем временном помешательстве, нет совершенно.

Лучше я лягу пораньше, завтра рабочий день и, кстати, тренировочное тестирование у седьмых классов. А седьмые — это история похуже девятых будет. Седьмые и восьмые — самые сложные. И я больше чем уверена, что никто там толком не подготовился к тесту, несмотря на то, что в электронных дневниках написала в каждом классе, три раза предупредила, проверила, чтоб в обычных дневниках пометили, да еще и классных руководителей в известность поставила.