Конечно, это все можно не замечать, чем я и занимаюсь, собственно… Но есть чувство, что это — до поры, до времени. И прятать голову в песок в моей ситуации — очень плохой вариант. И надо бы сразу расставить точки над i. Прояснить ситуацию. Но как?

Напрямую спрашивать?

А что спрашивать?

Зачем так смотрит?

О чем думает, когда так смотрит?

Чего хочет?

А вдруг у меня в самом деле с головой беда? И ничего такого, особенного не происходит?

Может, я просто немного свихнулась на почве постоянного стресса?

— Арин Родионна, — басит с задней парты двоечник Пасечкин, — а если все сделал уже?

Прихожу в себя, рассеянно скольжу взглядом по лицам учеников, торможу на простецкой и в то же время хитрой физиономии Пасечкина.

Ага, сделал он, как же…

— Пасечкин, то, что ты списал вариант Кукушкиной, вообще не значит, что сделал, — вздыхаю я, подмечая, как соседка Пасечкина, хорошистка Кукушкина, густо краснеет и поджимает губку. Ну так и есть. Списал, мелкий шкодник.

— Да я не списывал!

Вот что у подростков всегда идеально получается, так это строить из себя оскорбленную невинность!

— Пасечкин, отсядь от Кукушкиной, — командую я, — и давай сюда свою работу. А ты, Кукушкина, тоже можешь сдавать, думаю, что ты все сделала уже.

Следующие пять минут проходят в занимательной игре под названием «Убеди списавшего, что он списал». В принципе, ничего нового, но надоедает, потому Пасечкин отправляется обратно с заслуженной двойкой, а Кукушкина получает оценку на балл ниже. Чтоб не потворствовала чужой глупости.

Телефон звенит уже в самом конце урока, практически одновременно с сигналом о завершении. Незнакомый номер, но я, чуть-чуть расслабившаяся за время относительно спокойных новогодних каникул, беру трубку.

И тут же жалею об этом.

— Леванская, ты про долг помнишь? — вместо приветствия, спрашивает уже знакомый глумливый голос.

— Прекратите, — строго говорю я, принудительно запуская тормознувшее от страха и неожиданности сердце, — я уже вам сказала, как только продам квартиру, выплачу долг. И вообще, я же проценты заплатила, что вам надо от меня?

— Так это только проценты, Леванская, — отвечает коллектор, — а тело долга прежнее, вообще не уменьшается. Только растет. И пеня капает. По пять штук в день, чтоб ты знала.

— Да вы… — я начинаю задыхаться от ужаса, пальцы трясутся, а на глазах выступают слезы.

К счастью, ученики уже выходят из кабинета, и я поспешно закрываюсь изнутри на ключ, пока не пришел следующий класс.

Внутри все застывает в ледяном ужасе, и я снова погружаюсь в то беспросветное стрессовое состояние, которое не отпускало в течение нескольких месяцев.