И вообще, вся ситуация неловкая какая-то…

— Я просто, может, не помню…

— Ну, тогда, думаю, он сам расскажет, — серьезно кивает Иван.

И мне не остается ничего другого, как тоже кивнуть и неловко пробраться в ванную, стараясь не коснуться его влажной груди.

Меня поражает непоколебимая уверенность Ивана в том, что Сева встанет. И сам расскажет.

Это до такой степени трогает, что я какое-то время плачу, закрывшись в ванной и сидя на бортике. Мне так не хватало вот такой, спокойной, серьезной поддержки! Уверенности, что все будет хорошо! Пусть не сразу, но непременно будет!

Только теперь я понимаю, до какой степени мне было тяжело все это время, как сильно я не дышала, не жила, полностью закуклившись в своем маленьком рухнувшем мире и, на самом деле, не надеясь уже на что-то хорошее.

А оно есть, оказывается, это хорошее.

И мне, оказывается, совсем немного требуется. Чуть-чуть буквально. Просто слова, самые обычные слова не поддержки даже, а надежды на то, что все не напрасно.

Умываюсь, приходя в себя, дышу спокойно и глубоко.

Что-то меня совсем эта ситуация расшатала, то плачу, то стесняюсь непонятно чего, то волнуюсь по самым глупым причинам.

Если б точно не была уверена, что не беременна, уже бежала бы в аптеку за тестом. Но сейчас даже мысли такие звучат в голове кощунственно.

После ванной заглядываю к Севе, отмечаю, что он переодет и, похоже, накормлен, смотрит мультики.

На кухне задумчиво осматриваю накрытый стол. Все же есть в этом что-то… Когда мужчина умеет хозяйничать самостоятельно, без наведения катастрофы вселенского масштаба на всех доступных поверхностях.

— Я сварил кофе, — говорит Иван, кивая на ковшик с темной ароматной жидкостью, стоящий на плите, — не знаю, пьешь ты или нет… Я пью просто, у меня с собой всегда есть запас… А турки у тебя не нашел."

"— Я как-то… — пожимаю плечами, не зная даже, что сказать. Я не могу сказать, люблю я кофе или нет. Не кофеман — это точно. Иногда пью в кафе капучино, иногда в учительской растворимый… А чтобы прямо разбираться в нем, отличать оттенки, как некоторые… Такого нет.

А вот Иван, похоже, как раз из экспертов.

— Наливаю тогда, — решает он за меня, аккуратно разливает кофе в большие кружки. А я удивленно наблюдаю, как ладно и красиво даже у него это все получается: ни капли мимо ковша, хотя эта посудина капризная, и совсем не предназначена для таких вещей. Кашу сварить в нем или яйца, это да. А вот кофе…

Сам ковш в огромной лапе Ивана смотрится игрушечным, а смуглые крупные пальцы, со сбитыми костяшками, на блестящей ручке — чужеродно.

Я замечаю, что на одном из пальцев какой-то синий рисунок, татуировка.

— Что это? — указываю на тату. Иван ничего не отвечает, разливает до конца кофе, убирает ковшик на плиту.