Чувствую, как Иван на меня смотрит, молча, внимательно изучает. Настойчивый взгляд скользит от ног до головы и обратно, словно сканирует опять.

Мне от этого не по себе. Неприятно и жутковато даже.

Потому разрушаю возникшую напряженность первой.

— Хочешь чаю?

Иван первым стал называть меня на «ты», потому не считаю нужным деликатничать.

— Да, — гудит он, — не откажусь… И пожрать тоже.

— У меня не особенно что-то есть… — Боже, почему я оправдываюсь-то? — Я не готовлю… Только для Севы, но тебе вряд ли подойдет его диета.

— А зачем ему диета? — Иван садится за стол, прямо на место Севы, и это почему-то коробит. Кухня у нас маленькая, конечно, и посадочных мест всего два, но чужой человек на месте мужа смотрится неправильно.

Тот же участковый сидел на моем месте…

— Доктор прописал, — отвечаю я, нервно переставляя чашки, и продолжаю зачем-то, — он лежит, это — проблемы с желудком, внутренними органами… Чем дольше лежит, тем больше проблем… И потому пища должна быть здоровая, чтоб дополнительно не раздражать пищеварительную систему.

— А может, ему наоборот, дать чего-нибудь вкусного? Или невкусного? — Иван, словно не замечая моего раздражения, берет чашку, отпивает, цепляет бутерброд с тарелки и откусывает сразу половину.

— Смотря что считать вкусным, — говорю я, злясь уже, — от жирного или острого у него случится понос, — тут я кошусь на второй бутерброд в руках Ивана и думаю, что была бы рада, если б мои слова отбили у него аппетит. Конечно, этого не происходит. Иван, судя по внешности и поведению, явно не из тех мужчин, кого можно отвратить от еды словами про физиологические отправления. Он спокойно жует, кивает, признавая мою правоту, — или запор, — продолжаю я еще более злобно, — представь, каково это, с лежачим больным.

— Кстати, а почему он не встает в туалет? — тут же спрашивает Иван, — он же может? Я думал, что это — естественная потребность…

— Может, — я с грохотом ставлю тарелку из-под бутербродов в мойку, — но не хочет.

— А если водить?

— Кто будет его водить? Я? Как ты себе это представляешь? — злость моя переходит уже края, потому что вопросы у Ивана глупые, а я устала, — во мне сорок восемь кило, в нем — около восьмидесяти. При всем моем желании, я его не утащу.

— Понял, — кивает Иван, — я буду таскать. Может, он быстрее в себя придет… — и договаривает, глядя в мои, наверняка, безмерно удивленные глаза, — сама же говоришь, что ему нельзя лежать постоянно… Внутренние органы, то да сё…

11

Следующим утром, стоя у закрытой двери в туалет, я понимаю, что вот она, моя новая реальность, все объемней и многогранней становится.