Слушай, Димчик, а тебе не кажется, что эти вопросы… Ну и что?

Собеседник Мирки бубнит и бубнит, и она, видно, устав от этого, жестко обрубает:

— Так, все, котенок! Я, все-таки, не девочка твоя, а мама! И отчитываться не собираюсь!

— В двенадцать позвоню, чтоб дома была! — рявкает “Котенок” и отключается.

Мирка вздыхает только на мой вопросительный взгляд:

— Дети…

Киваю, соглашаясь.

Миркин сын, двадцатилетний Дима, здоровенный лоб, выше ее на полторы головы и тяжелее килограмм на сорок, трогательно опекает свою хрупкую маму. И это безумно мило.

Вспоминаю, как первый раз увидела его, забежавшего в маме на работу забрать ключи от дома.

Высоченный парняга, с невероятно нахальной улыбкой прирожденного обаяшки и бабника, шатен, вообще не похожий на темноволосую тоненькую Мирку. Он прошел в салон, поулыбался сидящим там мастерам, поцеловал Мирку в щечку, забрал ключи и вышел."

"Я с интересом отследила в окно, как он садится на яркий спортбайк, надевает шлем и уносится прочь.

Затем перевела взгляд на Миру, мысленно их ставя рядом, в полной уверенности, что это ее парень.

Конечно, разница в возрасте была довольно солидной, Мире, по разговору и поведению, не меньше тридцати, а он — молоденький и нахальный парнишка, но кто я такая, чтоб осуждать? Только порадоваться можно.

— Сын, — фыркнув весело, сказала Мира и, оценив мою отвисшую челюсть, продолжила, — не похож?

— Ты его в двенадцать родила? — в шоке задала я бестактный вопрос, но Мира не обиделась. Наверно, у нее не раз такое спрашивали.

— В семнадцать, — улыбнулась она и, отвечая на незаданный вопрос, продолжила, — первая любовь… Дурочка была.

Я улыбнулась, думая, что мы, женщины, в любом возрасте можем стать дурочками. Любовь — страшная вещь. Мне ли не знать…

Это было в первую нашу встречу, и как-то после мы разговорились и сдружились.

И вот сегодня Мирка, чуть-чуть взвинченная, снова отбивается от чрезмерной опеки сына, живущего отдельно, но считающего, что маму надо контролировать.

Это уже привычно, и Мирку не особенно напрягает.

Хотя, сегодня она что-то чересчур на взводе.

Мы садимся, она принимается за работу, а я смотрю в ее сосредоточенное лицо, понимая, что что-то происходит в ее жизни.

— Мира… Все в порядке? — аккуратно спрашиваю я, и она улыбается лучисто и тепло, словно извиняется за напряжение, в котором находится.

— Да все хорошо, просто… Ох, да как-то все достало… Слушай, — она вскидывает взгляд на меня, — пошли сегодня в кафе? Новое, недавно открылось. У меня есть три пригласительных, по случаю достались… Верка тоже пойдет.