О том, что мы с Евгением Петровичем собирались пожениться, вам уже доложили, как я понимаю?

– Да, мне говорили, но я подумал, что это могут быть досужие сплетни. Спасибо, что сами подтвердили.

«А она довольно прямолинейна, – одобрительно подумала Карина, рассеянно обводя глазами комнату. – Это хорошо. Значит, не будет скрытничать и все быстро расскажет».

Мебель в комнате была одновременно и новая, и какая-то старая. Точнее, старомодная. Вот видно же, что изготовлена недавно и из хороших современных материалов, но впечатление такое, что дизайнер специально взял за образцы то, что имелось в советских квартирах далеких доперестроечных времен.

Мебельная стенка… Да кто сейчас ставит в своих жилищах стенки? Или взять светильники: в люстре и в бра над диваном стоят энергосберегающие лампочки-«свечки», о таких в советские времена и не слыхивали, но форма плафонов в точности такая, какую Карина видела в раннем детстве у себя дома. Она хорошо помнила квартиру бабушки с дедом: там все было так же, как здесь. Вроде уже и середина «нулевых», у всех стеклопакеты, точечные светильники, мебель из каталогов, а «деды», как их называли родители девочки, упорно отказывались что-то менять в своих хоромах: «Мы только в восемьдесят девятом ремонт делали, мебель новую покупали, у нас все чистенько, обои не отваливаются, ничего не поломалось, незачем деньги тратить».

– Кто вам сказал про меня и Евгения Петровича? С кем еще вы говорили?

– С Валентином, его сыном. Он и рассказал, что отец ушел из дома и собирался разводиться, чтобы вступить в брак с вами. Собственно, именно поэтому я и не был полностью уверен: парень был маленьким и мог принять пересказ сплетен за чистую монету.

Значит, он не ошибался и ничего не напутал?

«Ага, напутал, как же, – ехидно сказала себе Карина. – Напутаешь тут, если мать изо дня в день твердит, что папка был негодяем и собирался их бросить, а бывший мужик папкиной шлюхи с ним и разобрался, как положено. Петя об этом забыл, что ли? Сам же мне пересказывал! Или это он так ловко врет? Надо же, никогда бы не подумала, что он умеет. Даже не смущается».

– А с его матерью, вдовой Евгения Петровича, вы говорили? – продолжала допытываться Галина.

– К сожалению, она скончалась.

– Да уж… К сожалению…

По лицу Демченко на мгновение промелькнуло хищное выражение, но тут же исчезло, сменившись светлой и чуть печальной улыбкой."

"– Мне было двадцать четыре, когда я пришла на работу в прокуратуру и познакомилась с Женей Садковым. Он был почти на двадцать лет старше, но мы оба сразу поняли, что созданы друг для друга. Он – старший следователь по особо важным делам, я – машинистка в секретариате, но для нас это не имело значения. Мы любили друг друга, по-настоящему любили.