Джейн была маленькой, с тонкими, изящными чертами лица и очень белой кожей. Сейчас ее щеки нежно порозовели, а зеленые глаза сияли. В какую бы позу она ни вставала, как бы ни садилась, ее неизменно разворачивало в сторону Эдварда Теннанта, который наблюдал за ней через всю бальную залу. Ровена невольно перехватила это взгляд и задумалась. Эдвард был младшим сыном лорда Теннанта и весьма привлекательным юношей. Они с Джейн протанцевали два танца. Отец был бы крайне доволен, если бы между его дочерью и младшим Теннантом что-то получилось.

– Если тебе это так необходимо… Не правда ли, Эдвард очень красив, Ровена? – едва слышно прошептала сестра.

– Я вполне согласна с тобой, Джейн. Он довольно красив, и кажется, ты ему очень нравишься.

– Я очень на это надеюсь! Но кто это с ним?

Ровена посмотрела на высокого мужчину, стоявшего рядом с Эдвардом Теннантом. Их взгляды встретились, и она увидела в его глазах то отстраненное и прохладное выражение, которое молодые люди принимают каждый раз, когда видят красивую девушку. Но в прорезях его серебряной маски вдруг блеснуло удовольствие, и Ровена знала, что ее глаза ответили ему тем же. Кто он такой – это являлось для нее загадкой, но поза, жесты и осанка выдавали в нем человека привилегированного класса, за которым стояли многие поколения гордых и высокомерных предков. Ровена повернулась к Джейн:

– Я иду в сад только на минуточку. Миссис Кроссланд и не заметит, что я выходила.

Джейн посмотрела ей вслед. Никто, кроме, возможно, их отца, не мог сказать Ровене «нет», опасаясь ее темперамента, и ни у кого не хватало смелости, чтобы его обуздать.

О да, у нее был буйный нрав, у этой Ровены Голдинг. Всего лишь за секунду незначительное раздражение могло перерасти во взрыв ярости, от которого старались скрыться все, кто попадал ей под горячую руку. Ровена росла без матери, а ее отец был калекой, и она взяла в свои руки бразды правления семьей, считая себя ответственной за благополучие всех ее членов. Это дало ей свободу, которую редко испытывают молодые леди и джентльмены ее возраста. Несмотря на бремя, что она взвалила на свои плечи, беззаботный смех Ровены частенько отдавался эхом среди холмов Фалмута, где она росла, дикая и свободная, словно необъезженная лошадка.

Ровена углубилась в сад, улыбаясь на каждом шагу – из густых зарослей кустарника раздавались шепот и хихиканье, внезапные взрывы смеха и томные вздохи. В саду было полно укромных уголков, где, по всей видимости, творилось немало темных делишек. В конце концов она нашла маленькую полянку, скрытую от глаз, окруженную зарослями и деревьями, с наслаждением стащила с головы парик и тряхнула длинными темно-каштановыми локонами.

Из кустов вдруг послышался какой-то шум. Ровена насторожилась.