Один бог или пророк ничем не отличается от другого. Меня заботит прежде всего Джек Мейсон. И я поступаю так, как мне удобно.

– Презренный трус.

– То, что я сделал, нисколько не тревожит мою совесть. Я сплю спокойно. А что касается тебя… – Мейсон обежал ее фигурку жадными глазами, и его толстые губы шевельнулись в похотливой улыбке, – ты храбрая. Это меня восхищает. И еще соблазнительная – по крайней мере, станешь соблазнительной, когда тебя оденут как леди. Пока еще я не решил, что с тобой делать. Может быть, я оставлю тебя себе, чтобы приятно проводить время в твоем обществе, пока мы в море. Или продам на первом же невольничьем рынке, что попадется нам на пути, – с наводящей жуть откровенностью признался он. – Так или иначе, тебе придется покориться своей судьбе. Однако тут стоит подумать – возможно, имеет смысл тщательно охранить твою девственность, чтобы выручить за тебя немаленькую сумму на торгах в Алжире… Я еще вернусь.

Положение, в котором она оказалась, было поистине ужасным. От страха Ровена застыла на месте как пригвожденная, а затем медленно опустилась на пол. Больше всего она боялась, что, прежде чем подоспеет помощь, это чудовище, которого уже трудно было назвать человеком, настолько в нем отсутствовали человеческие качества, может овладеть ей. Ее затрясло еще сильнее. Она едва не расплакалась, но вовремя вспомнила, что слезы ее ослабляют, а это может привести к еще большему несчастью. Ровене хотелось пить, она устала и измучилась, а из темноты за ней наблюдали злобные красные глаза. Ей казалось, что крыса набросится на нее, стоит ей только хоть немного забыться.

«Цимбелин» быстро и искусно лавировал вдоль береговой линии. Когда солнце, словно огромная кровавая роза, упало в море, а воздух стал заметно прохладнее, он развернулся и последовал за пиратским кораблем в отрытое море, в глубокие воды Атлантики.

На следующее утро «Цимбелин» поднял больше парусов и ускорил бег, постепенно догоняя свою жертву. Но на корабль вдруг свалилась другая напасть. За кормой появился легкий туман; и еще больший наступал с моря. От этого зрелища, в котором было нечто потустороннее, по спине бежали мурашки, и кровь стыла в жилах. Море было мертвенно спокойно.

Стоя у руля, где он и провел большую часть ночи, Тобиас вертел головой и напрягал слух, проклиная туман, в котором «Морскому волку» так легко было исчезнуть. Его лицо напоминало мраморную маску. Его не оставляла страшная мысль, что Ровена сейчас в руках не знающего жалости дикаря. Возможно, в эту минуту он насилует ее, причиняя ей невероятные муки…

Из-за тумана они потеряли довольно много времени, но, ко всеобщему облегчению, к полудню поднялся крепкий бриз, и туман рассеялся.