— Зато, готов биться об заклад, все остальные мужчины в зале хотели бы оказаться на моем месте, — отозвался де Лейберн, но дьявольский блеск зеленых глаз яснее слов сказал Розамонд, что он наслаждается вызовом и жаждет накинуть на нее узду.

— Необъезженная кобылка нуждается в сильной руке и шпорах, — немилосердно издевался Эдуард.

— А диким жеребцам не помешает хлыст, — парировала Розамонд.

— Сдаюсь! Господин мой, леди остроумна и находчива, даже вы должны это признать, — одобрительно кивнул Род, делая знак своему оруженосцу Гриффину налить им вина и приветственно поднимая кубок.

Розамонд неохотно сделала глоток и провела по губам кончиком языка.

— Поверьте, чтобы препираться с безмозглыми болванами, совсем не обязательно быть находчивой.

— Должно быть, она имела в виду тебя, Род. Назвать принца крови безмозглым болваном — значит совершить государственную измену, — объявил Эдуард, явно наслаждаясь происходящим.

Роджер широко улыбнулся:

— Скорее всего вы правы. При нашей первой встрече с леди я действительно вел себя не слишком умно. Что ж, тогда мне было всего семнадцать.

Как ей сейчас! Неужели чертов наглец хочет ее оскорбить?

— Видите ли, я совсем вас не помню. Может, вы что-то помните обо мне?

Роджер скривил губы в злорадной усмешке:

— Вы вечно бегали наперегонки со сворой собак, ныряли в ров и выглядели настоящей оборванкой. Однажды Гарри назвал вас мокрой крысой, и вы забросали нас камнями.

— Изрыгая при этом самые грязные ругательства, — кивнул Эдуард.

Розамонд вспыхнула."

"— Если мои манеры были столь отталкивающими, очевидно, вас привлекло мое приданое, — бросила она, с удовлетворением заметив, как оцепенел Роджер: оскорбление явно попало в цель.

Эдуард тоже перестал улыбаться.

— На что это ты намекаешь, черт возьми? — спросил принц.

— Иначе зачем ему было делать предложение? Ответ ясен: из-за моего богатства, — выпалила Розамонд.

— Нет, ты ошибаешься, — раздраженно возразил принц. — Это я попросил его. Такой союз устраивал всех. Бароны жаловались на то, что самые богатые наследницы достаются чужеземцам, вот я и постарался, чтобы тебя отдали англичанину.

Розамонд опустила ресницы, стараясь не показать, как унижена. Она сама навлекла на себя позор. Опять ее проклятая неуверенность в себе! Ощущение собственной неполноценности преследовало ее с детства. Потеря родителей и брата заставляла ее чувствовать себя недостойной иметь семью. Недостойной любви.

Чья-то рука легла на ледяную ладонь Розамонд, согревая уютным теплом.

— Поверьте, вы были самой драгоценной в мире наградой. Я считаю огромной честью для себя породниться с благородной фамилией Маршал.