Его нервозность странным образом испарилась. — Это еще не факт.

— Факт, факт, — возразила она и потянула его за руку, — пойдем под одеяло, пол у тебя и вправду ледяной.

С этой секунды все изменилось. Он перестал чувствовать себя обязанным демонстрировать верх мастерства и исполнительского искусства. Он перестал думать, что она — благородная графиня, невесть как попавшая в рыбацкую избушку. Он позабыл о том, что ему не нужны никакие сложности, а Алина Латынина как раз и была “сложностью”.

Все стало легко. Как всегда.

Только в самой темной глубине мозга вдруг шевельнулось что-то похожее на страх.

Все ты врешь, капитан. Ничего не стало легко.

Параллели не пересекаются. Помнится, только Лобачевский не был согласен с этим постулатом и придумал какие-то свои постулаты, может быть, вполне логичные для математики, зато совершенно не пригодные для жизни. Они не пересекаются, а тебе до смерти охота, чтобы они пересеклись. Вот в этой самой точке, в которой ты лежишь на своем — как будто чужом — диване, в своей — как будто чужой — комнате, и обнимаешь ее, и пытаешься согреть ее холодные ноги, и трешься щекой о ее изумительные волосы, и слышишь, как она дышит, и заставляешь себя не спешить, и перебираешь ее пальцы — по косточке, — как будто не хочешь ее отпустить, и робко трогаешь ее кожу, мерцающую в ночном свете, и все это снова, и снова, и как будто перестаешь существовать, и знаешь, что не выдержишь, что сил больше нет, что ты идешь, идешь туда сам, и выхода нет, и остается только одно, вот это, и с этим придется жить, а параллельные не пересекаются.

Наврал Лобачевский.

Что-то странным образом сместилось в голове у Игоря Никоненко. Никогда его “одноразовый секс” не имел отношения к голове.

Теперь она лежала поперек него, и животом он чувствовал ее влажную кожу.

Спасения нет, подумал он вяло. Она не отпустит его на свободу, не даст жить, как раньше.

Ну и черт с ним, со спасением.

Он сунул руку ей в волосы и потрогал кончики странно коротких выстриженных прядей. Всю жизнь ему нравились женщины с длинными волосами. То есть он думал, что нравятся.

Алина приподняла голову:

— Что надо сказать?

— Спасибо, — автоматически ответил он и засмеялся."

"Она пошевелилась и даже не перелезла, а перетекла через него и устроилась, прижавшись выпуклой, атлетической попкой. Что она ему тогда заливала про тренажерный зал и про то, что все мужики рохли и мямли?

— С чего это ты решила со мной переспать? — спросил он, вспомнив про рохлей и мямлей.

— Что за вопросы в два часа ночи? — пробормотала она сонно и потянула на себя его руку. Рука была большая и тяжелая. Замечательная рука.

— Просто так.

— Ты мне нравишься, — объявила она. — Ну как? Подходит?

Он промолчал. Ему подходило все.