Отвернувшись, привычно хмурится, как делает всегда, когда мы говорим об Агнии.

— Все сложно, Катя. Не знаю, как объяснить. Сам не пойму.

— Тогда не объясняй, — киваю. — Я все понима… — но договорить не получается.

Вихрь рук находит меня, прижимает к стене, обдавая запахом морской свежести, и к раскрытым губам с чувством прижимаются знакомые и такие родные губы Ваньки.

Воробышек — он находит меня и целует при всех, абсолютно не смущаясь. Еще и умудряется лизнуть в щеку и ласково дернуть за косу, прежде чем вернуть очки на нос и уйти с друзьями.

— Привет, Очкастик! Спешу, но скучаю страшно! Жду, — пятясь, он подносит руку к уху, оттопырив мизинец и большой палец.

— Позвони!

Всего полминуты и Ваньки как ни бывало. Только Антон замер, изумленно моргая, а вместе с ним и добрая половина коридора народу…

М-да. Картина маслом. Такое здесь можно увидеть часто, но чтобы с Воробышком в главной роли?

Я сглатываю, отлипаю от стенки и откашливаюсь в кулак, потому что сразу сказать не получается.

— Не обращайте внимания! — вскидываю руку в бодром взмахе. — Вы не знали? Сегодня Всемирный день поцелуев! Все друг друга целуют, такие дела! Ну, ясно же, правда?! — натянуто улыбаюсь.

— Пойдем, Антон! — хватаю Морозова за руку и тяну за собой. — А то я сейчас сквозь землю провалюсь!

— 52 —"

"Но смена обстановки не помогает и сбежать не получается. Мне снова хочется провалиться сквозь землю уже через пять минут под серьезным и мрачным взглядом декана. Еще никогда я не была в роли студента, который совершенно не слышит слова лектора и прячется за спинами своих сокурсников. Но мне сегодня не до темы занятия, не до уравнения равновесия и криволинейных координат. Перед глазами все время стоит картина моего объяснения с Ванькой, и я мучаюсь вариантами признания и чувством вины.

Это как зависший над головой Дамоклов меч, грозящий вмиг разрубить призрачное благополучие и мою жизнь. Потому что без Воробышка я ее теперь совершенно не представляю!

Ванька — моя первая, нежданная и негаданная любовь. И что же делать? Ведь обидится, как пить дать! Он гордый и сказал не простит.

Крокотуха словно понимает — весь практикум обходит меня вниманием, сообщает всем о важности предстоящих экзаменов и, наконец, отпускает студентов со звонком.

Я тоже стягиваю с парты конспект, который так и остался пустым, в рюкзак и уже собираюсь уйти, когда слышу нетерпеливое и очень серьезное:

— Катерина! Уфимцева! Погоди уходить. Останься, пожалуйста. Нам нужно поговорить.

— Пока, Антон! — я прощаюсь с Морозовым до завтра.

Декан садится за стол и резким движением задергивает вверх рукава пиджака, прежде чем опустить локти на стол. Скрещивает в замок крупные ладони и нетерпеливо постукивает ими о столешницу, глядя на меня исподлобья: не очень хороший знак.