— в ужасе обронила я, ярко представляя, что у сексуального босса возможно банальная ссора с любовницей, а он дико желает её проучить. И тут я, идиотка услужливая, попалась. Не отбиваюсь толком, что-то невнятное лепечу. А потом мне, как третьему лишнему достанется от каждого из них. Так всегда — вмешиваясь с лучшими побуждениями по просьбе одной из сторон, потом оказываешься левым и во всех грехах виноватым.

— Шалава рублёвая, ты хоть знаешь, кто я, — гневно кричала Ангелина, преисполненная важностью за значимость своей персоны в сравнение с моей.

— Да-а-а, — я хотела сказать это деловито, по-секретарски, но голос вильнул аккурат с вопиющей наглостью Романа Игоревича, который меня преспокойненько усадил на стол, махом сдвинув минимальный набор канцелярии, мои вещи и стопку документов, чтобы не мешали.

И это была последняя капля. Я решительно возмутилась:

— Что вы делае… — «те» окончание слова промычала уже в губы Романа Игоревича. Он меня заткнул коротким, но чувственным поцелуем, словно пробовал, не противна ли я на вкус. Секунду осмысливал результат, пока я недоумённо хлопала ресницами, пытаясь собраться мыслями и решить, как выбраться из патовой ситуации, но так, чтобы не слишком задеть самолюбие брутального босса, и при этом, не уронить своей чести. А потом опять наградил поцелуем. Таким сочным, что я ахнула, забыв, что трубка прижата к уху — внимание полностью сосредоточилось на Романе Игоревиче, который протиснулся между моих ног с явным намерением меня поиметь! Я всё также нечленораздельно мычала ему в губы: «Пустите! Кому говорю!», — пока он бессовестно меня лапал и целовал с большей настойчивостью и пылом, чем могла когда-либо представить. Я вообще слабо представляла себя, почти невинную Кристину Кравчик, в подобной ситуации. Может потому сил на сопротивление становилось всё меньше и меньше.

Моё: «Ну же!.. Прошу!» — совершенно, впрочем, невнятное, сексуально-озабоченный синеглазый босс просто жевал, чередуя яростные поцелуи с нежными, в которых было столько страсти и желания, что я чуть рассудка не лишилась. Мозги превратились в кисель, между ног стало горячо и как-то томительно пусто. Помутнело всё вокруг, перед глазами поплыло. И кислорода — полнейшая нехватка.

Я захлебнулась чистейшим удовольствием: пьянящим и острым, которого никогда не испытывала. Это была сильно действующая наркота, и я от неё улетала, только сейчас понимая в полной мере, что это значит — улететь.

Судорожно вцепилась в Романа Игоревича, краем уха слыша, как трубка, в которую продолжала орать Ангелина, упала на пол.