Если он не виноват, будем звонить Лёньке. В общем, раскрутим этот клубок, не волнуйся. Но сначала женатый.

От мысли звонить Диме немеет кожа, но Мара права, спорить бессмысленно.

– Я сейчас, – говорю внезапно осипшим голосом и, вопреки ожиданиям сестры, иду не за телефоном, а в ванную.

Мне нужно всего лишь несколько минут.

Запираюсь на два оборота. В зеркале отражается раскрасневшаяся встревоженная девица. Что я скажу Диме? Как начну этот разговор? ""Эй, Поклонский, а это случайно не твоя жена киллера наняла? Или кто-то решил меня грохнуть, чтобы тебе насолить? А нет, не знаешь? Тогда пока, будь здоров и высыпайся"".

Бред какой-то.

Открываю холодную воду, спускаю пару минут, пока в ледяную не превращается. Остужаю щёки, щедро брызгая на них, фырчу и отплёвываюсь. В итоге легчает и уже не так волнуют слова, которые скажу Диме. И совсем не тревожат те, что могу услышать.

Но Дима, как обычно, поступает по-своему. Он звонит мне первым.

Глава 22 Дмитрий

Немногим раньше

Самолёт снижается, плавно скользя по небу, и совсем скоро я буду дома. Чертовски сложная командировка получилась, с трудными переговорами, но я сам в нее сунулся.

Грех жаловаться."

"Снимаю наушники, пальцами разминаю переносицу, а в голове сам по себе выстраивается список целей и задач на ближайшее время. Загрузить себя работой – проверенный способ заглушить тоску и прояснить голову. Когда перед тобой чёткий план, всё кажется проще. А если в нём больше тридцати пунктов, не остаётся времени на ерунду.

Я только однажды справлялся со стрессом иначе. Слово какое странное, кощунственное даже. Тогда был не стресс, тогда случилась настоящая беда, которая разделила нашу жизнь на ""до"" и ""после"".

Столько лет прошло, а сердце до сих пор кровоточит, пусть со временем оно у меня знатно загрубело.

Когда Юлю похитили, места себе не находил и, кажется, именно тогда разучился спать глубоко и сладко. Два дня она была в плену. Два грёбаных дня я не знал, что с моей женой и дико волновался о ребёнке. Потерял голову и готов был все отдать – фирму, бабки до копейки, собственную жизнь, почки – лишь бы с Юлей все было хорошо. Лишь бы ее не мучили. Не убили.

Именно в те дни я чётко осознал, что готов стать отцом, что это не сон, а реальность.

Понял, как невыносимо сильно люблю Юлю, как нуждаюсь в ней. Тогда я вспомнил все молитвы, которые знал и нет. Какие-то наверняка придумал. Откуда только что взялось? И вера эта, и надежда, и всё сжигающая любовь. Я бормотал про себя просьбы богу, что-то обещал, требовал и снова просил. Но в итоге ещё вчера возможная реальность разлетелась в радиусе сотни километров грязно-серыми брызгами, как гнилая вода после упавшего в неё камня.

После освобождения Юля долго плакала, винила во всём меня, ""Мегастрой"", Стаса.