— Слышали бы тебя наши девчонки, — закатывает она глаза и цокает, — за ним такие толпы бегают, а она нос свой воротит, а сама то…

— Что сама? — резко поворачиваю в ее сторону голову, прищуриваю глаза, зная, что она хотела сказать.

— Ничего, прости меня, — извиняюще улыбается и нервно теребит лямку своей псевдо-дизайнерской сумочки, — я просто хотела сказать, что ты совсем не устраиваешь свою личную жизнь, а тебе уже девятнадцать, Аида, пора, как бы.

Устало вздыхаю, слыша эту речь уже не в первый раз.

— Что ты от меня хочешь? — уже нет никаких моральных сил объяснять, что не считаю клубы, мальчиков и тусовки пределом своих мечтаний.

— Да ты бы хоть раз развеялась, — с отчаянием говорит мне, даже руками хватает меня за локоть, — ты ведь даже не знаешь, как это круто. А так… Сама не заметишь, как время пролетит, а ты даже не насладилась как следует молодостью. Ну, знаешь, как наша Фадеева. Замуж вышла и все, баста! Пеленки, подгузники, недосып.

У меня вырывается смешок, своим замечанием по поводу брака нашей старосты развеивает мое плохое настроение, словно веником тучи смахнула разом. Доля истины в ее словах есть, но она просто не знает, какая это для меня больная тема. Но за год я изучила ее вдоль и поперек, так что проще с ней согласиться и дать, что она хочет, и только после этого ее можно будет переубедить.

— Хорошо, — соглашаюсь после недолгих раздумий, — мы пойдем на эти гонки, но только в первый и последний раз!

Она радостно замирает, прижимает кулачки к груди и быстро-быстро кивает. Знала бы я, что это станет началом моего конца и падения, ни за что не пошла бы у нее на поводу…

Глава 2

Аида Самойлова

— Я не надену ЭТО! — подчеркиваю последнее слово, чтобы до Милы дошло с первого раза.

Она лишь закатывает глаза, продолжает крутить меня из стороны в сторону.

— Тебе точно скоро двадцать? — задает мне вопрос, который не требует ответа. — Это последний писк моды."

"Переминаясь с ноги на ногу, снова поворачиваю голову в сторону зеркала.

— Где? В притоне? Или на трассе? — фыркаю, не нравится мне этот наряд, навевает на пошлые мысли, а мне меньше всего хочется производить впечатление доступной.

Подружка цокает, поправляет свою ультракороткую юбчонку, красуется перед своим отражением и довольно ухмыляется. Вот кто точно не парится о том, оголена ли какая часть ее тела. Ей это даже в радость.

— В общем, ничего не знаю, сегодня я — главная, так что мы идем в этой одежде, — категорически отметает все мои готовые сорваться возражения.

И я вынужденно плетусь за ней к выходу. Но наряд, и правда, слишком провокационный: платье с открытыми плечами, да еще еле прикрывающее бедра, мне совсем не по нраву.