— В жизни мы часто запинаемся за кочку, которую не замечаем под ногами. Нас больше, чем других, ломает кипучая жизнь современности. Надо бы прочнее держаться на ногах, иначе подомнет большим колесом. Но силенок не хватает… Видимо, нужно время… А бояться нам нечего. Согласитесь, что нас надломили еще в детстве, и теперь трудно перевооружаться, а надо. — Вандаловская остановилась, вглядываясь в толпившихся около машин людей, а затем повернулась к Антропову. — Знаете, ведь я тоже путалась. Помню, как в институте, будучи глупой девчонкой, протестовала, когда начали снимать иконы.

Теперь краснею. Один профессор, иронизируя, доказывал нам, что марксизм такая же научная теория, как сказки об Иване-царевиче, и мы, глупые, соглашались. Вот какие казусы бывали. Сколько в жизни трепок… Ну, кажется, я вас утешила! — Татьяна Александровна тряхнула головой и быстрее зашагала к поселку.

В столовой она долго рассказывала о работе на заграничных рудниках, и успокоенный Антропов, после завтрака, крепко уснул в привычной одинокой постели. Он проспал до позднего вечера, а за чаем ему принесли письмо со штемпелем московской почты.

Письмо было от Надежды Васильевны — узнал по броскому почерку. Стало противно и обидно, когда прочел короткие нервные строки конца:

«Виктор, прости и спаси… Организуй передачу».

Антропов засунул записку в конверт и, перегнув его посредине, хотел разорвать, но положил в карман.

Зато долго не могла успокоиться Вандаловская. В квартире было пусто и душно. Не проветрившийся воздух отдавал затхлостью, табаком и прелью. Под полом, несомненно, образовался грибок.

Но бороться с запустением не хватало времени.

Забываясь на работе, Татьяна Александровна дома расстраивалась из-за мелочей, грустила и не могла заставить себя что-нибудь делать. Вот и сегодня на письменном столе рассыпан пепел из Гурьяновой трубки, посреди пола валялись портянки, на спинке стула висело смятое, несвежее полотенце.

Татьяна Александровна открыла форточку и бегло остановилась на фотографии Гурьяна и Варвары. Закрученные черные усы мужа и самодовольное лицо Варвары заставили ее содрогнуться. Она повернула к себе карточку тыловой стороной.

Татьяна Александровна старалась объяснить себе происходящее в ее сердце смятение, но не могла.

Оставаясь наедине, она вспоминала все подробности ареста, допросов, сплетни, всю жизнь на прииске. Убеждала себя, что все это проходяще и естественно, но рассудок не ладил с сердцем.

Предметы в квартире каждый час напоминали Варвару и умершую Ленку.

Иногда ей казалось, что история с разводом не имела бы такой остроты, если бы Варвара счастливо вышла замуж и успокоилась или уехала совсем с прииска. Вандаловская желала этого замужества.