Толпа с азартом от нетерпения ширяла друг друга под бока:

— Вишь, думат, как лучше опутать народ.

— Не, должно, забыл, с чего начинать…

— Котелок заклинило. Изговорился весь чисто, видать…

Но, к удивлению всех, собрание открыл Вихлястый.

— Товарищи… Как мы специально ячейка и трудовой народ при советской власти, то председателем назначаем старика Качуру, а секретарем товарища Алеху Залетова. И как повестка собрания всем известна, то специально приступаем к докладу товарища Медведева.

Из угла послышался дребезжащий голос Сунцова:

— Это какая же такая ячейка объявилась?

И толпа от дверей подхватила. Резкими взрывами бухали голоса о пустые стены конторы:

— Сам себя выбрал? Вот те на!!!

— Да за каким лешаком нас сгоняли сюда?

— Как и раньше, самозванство пошло!

Это кричали опять сунцовские.

Василий говорил сначала совсем не то, что нужно."

"— Колчак, покойник, тоже был за демократическую. Деникин, Юденич — тоже, и вы, стало быть, тоже?.. Но она весь подол обтрепала и всю прическу помяла, эта ваша демократическая… Опять хотите говорилку с теми, кто бьет по диктатуре пролетариата… Но нам нужно поставить прииски и золотым фондом ошарашить буржуя. И не говорилкой сделает это рабочий и крестьянин. Мы чихать хотели на говорилки. Берите покруче говорилыциков, за самую дыхалку. А гражданину Сунцову мы тоже работу дадим. Надо прищемить собачий хвост, когда он перед глазами болтается.

Из толпы:

— Просим без угроз, товарищ, и ближе к делу!

— Рабочий класс не может сейчас отдать управление черту лысому, и нечего тут трепать. Кто не желает с нами, тому — тайга широка, а можем повернуть дело и другим манером… В ревком предлагаются Медведев, Вихлястый и Залетов, а в рудком — Яхонтов, Качура и Никита Лямин. А техническую братию притянем по трудмобилизации…

И не успел Василий докончить, как из углов закричали. Казалось, порыв налетевшей бури отдирал крышу здания:

— Себя-то не забыл!

— И своих тоже…

— И Борис Николаевич продался, а еще интеллигент! На хлеб потянуло…

— А вам не глянется, так вон отсюда!

Качура вскочил и в каком-то одичании крутил у себя перед носом трубкой.

От топота и криков дрожали стекла… Но Василий видел два лагеря, и глаза его горели в улыбке.

Старый приискатель, ростом под потолок, с сивой, как конский хвост, бородой и лицом Саваофа, схватил за грудки Евграфа Сунцова. Голос, как хриплое точило, резал ухо:

— Будя волынить! Ша!.. Заткнись!..

В свалке с шумом грохнулась железная печь… Толпа в давке застряла в дверях… Тунгусники с руганью покидали собрание.

Вихлястый с разбегу вытолкнул ногой широкую раму и, выскочив в окно, начал пригоршнями бросать снег на высыпавшиеся угли.