В толпе, за спиной у Василия, пронесся громкий хохот, а среди тунгусников и спиртоносов шипенье.

— Накололся на своего, — хихикнул кто-то в толпе.

— Это не то, что с нашим братом! — подхватил другой.

Василий шагнул к Сунцову и рванул его за грудь.

— Ты кто здесь такой?

— Вы оставьте, гражданин, — задыхаясь, вырвался Сунцов. — Я, может быть, действую на законном основании, а вы какое право имеете делать самочинство?

Василий обернулся назад и дико расхохотался.

— Слыхали?! Контра заговорила о законных основаниях…

Между ними выросла девушка в оленьей дохе. Ее выдровая шапочка сбилась на затылок, и глаза Василия на мгновение остановились на проборе черных волос с завитками на висках.

А она, бросая пугливые взгляды, увлекла Сунцова в толпу.

Никита вскочил на сани и вопросительно посмотрел на Василия.

— Гнать к амбарам?

Василий кивнул ему.

Подводчик ухватился за вожжи, но не удержался, отлетел в сторону.

Несколько человек старых приискателей во главе с Яхонтовым отгоняли одну за другой подводы. Золотничники и ямщики, потрясая криками воздух, хлынули за обозом.

Под ногами в беспорядочной свалке путались затоптанные в снег инструменты.

Солнце медленно скатывалось за гребни ближних гор. С юга тянул теплый ветерок и шептался с лесной хвоей.

5

На углу бывшей конторы трепались от ветра пожелтевшие, вырванные из старой конторской книги, листы бумаги — объявление о собрании.

Карандашные буквы косыми линиями пересекали красные графы, и на конце каждого слова красовались хвостики с закорючками:

«Обчее собрание всех рабочих, как мужчин, так и женщин.

На повестке — выборы ревкома и рудкома».

Мужчины, почесывая затылки, улыбались, а голоса баб раскатывались в звонком смехе:"

"— Комы-комы — не знакомы… Хлеб забрали, а как-то накормите?

— Рудком-то, знакомо слово, а ревком — должно, от реву ли, как ли?

— Ничего не разберешь!

Недоумения рассеяла шутка Евграфа Сунцова:

— Это, ребята, не про русских писано тут.

Его жена, сухая, маленькая, в оленьем мешке, взвизгивала от хохота, показывая золотые зубы.

Оглянулась на нахмуренного Вихлястого и закатила насмешливо зеленые глаза.

У Вихлястого сморщилось желтое, точно копченое, лицо и дернулась бровь. Отвернулся и выплюнул слова, точно рашпилем по ржавому железу:

— Самой грош цена, а в плевалку золота на сотню напихала.

Около объявлений появился веселый парень с расплюснутым носом. Парня встретили восторженным криком:

— Вот Ганька-шахтер! Он мастак по грамоте… Всю подноготную под голик раскроет… Пусти его, кобылка!

А Ганька уже корчил широкую арбузообразную физиономию в тонких бороздочках морщин, отчего бабы тряслись и покатывались в припадке смеха.

— Ком в спину… Ком в голову… Ком в брюхо, а вместо касторки — еловое сало.