Начали с него, пришьют моего человека, кто будет следующим? Я? Или не только я? – Степанов вел себя дерзко и буравил взглядом Попова и Синеватого, давая понять, что начальству тоже может не поздоровиться.

Но Синеватый и так был настроен решительно.

– Никто им не даст все это делать, – сказал он. – Я сейчас согласую с генералом, мы возьмем Корнилова, привезем в Управление, и я лично буду с ним разговаривать!

«Американцы» переглянулись. Синеватый, «разговаривающий» с руководителем речпортовских, – это была крутая картина.

Все согласования были произведены удивительно быстро, и уже через полчаса Васильев и Степанов с группой СОБРа выехали в речной порт. Они знали, что Корнилов засиживается там допоздна.

На территорию их пустили не сразу. Охранники проявляли бдительность и при виде удостоверений полиции пытались что-то с кем-то согласовать. Это было неверное решение, их заперли в сторожке охраны, лишили телефонной связи и настоятельно порекомендовали сидеть тихо и никому никаких сигналов не подавать. Машины проехали к зданию администрации порта, спецназовцы нейтрализовали двух дежуривших на улице бойцов и ворвались внутрь.

Корнилов как раз допрашивал Карася. Тот сидел привязанным к стулу. К повреждениям на его лице, которые уже начинали подживать, добавились новые, совсем свежие. Разбитый нос испачкал кровью рубашку, разбитые губы с трудом шевелились.

– Рассказывай, сука, мы тебя сейчас на куски резать будем! – нависая над ним, зловеще шипел Гора.

– Дай я его распластаю, – подпрыгивая, повторял Мозговой, но на него не обращали внимания.

– Что рассказывать? – Наполеон пожал плечам. – Что вы мне фуфло гоните? Не знаю я никакого Степанова.

Осведомитель понимал, что другого выхода у него нет. Хоть так, хоть этак, его ждал печальный конец, но признание – это лишний шаг на пути к могиле.

– Ладно, тогда давай, пей, – сказал Корнилов. Он сидел в углу и молча наблюдал за допросом. Он много раз был очевидцем таких ситуаций и хорошо знал, чем дело кончится: разоблаченный стукач все равно расскажет все, что знает, и примет мученическую смерть на устрашение всех остальных и укрепление дисциплины в группировке. Он уверен, что так будет и на этот раз. – Угости его, Гора!

Толстая, поросшая волосами рука поднесла стакан к разбитому рту Карася. У бандитов своя сыворотка правды. В водке размешивается анаша, подозреваемого заставляют выпить, потом вливают еще один стакан, и язык развязывается.

Деваться некуда – Наполеон выпил, сплюнул кровью и сказал:

– На халяву водки попить я люблю, только лучше бы развязали мне руки.

– На том свете тебе развяжут, – пообещал Корнилов. Спектакль шел по привычным, хорошо обкатанным рельсам.