Вот лучинкой переломилась грузовая стрела.

Беззвучные молнии вспыхнули одна за другой, и в слепящем свете этих мгновенных вспышек будто застыли клочья низких облаков; замерли фигурки людей; туго натянутыми струнами представились струи ливня.

…В гавань «Дальстрой» вошел глубокой ночью, едва не ударившись бортом о торец волнолома.

«Встал на якоря в Отару. На подходе к порту был застигнут тайфуном. Человеческих жертв нет. Во время аврала матросу Ефимову сломало руку. Четверо пассажиров из числа помогавших при спасении груза получили ушибы, семеро легко ранены. За борт смыло спасательную шлюпку и две автомашины. В нескольких местах поврежден фальшборт, сломаны две грузовые стрелы. В машинном отделении повреждены вспомогательные механизмы. Исправляем своими силами. Положение серьезное. Кончаю…» — поспешно выстукивал радист донесение в Правление пароходства, во Владивосток.

Вокруг «Дальстроя» тусклыми светлячками метались огни — десятки, если не сотни, отличительных огней пассажирских и грузовых кораблей, шхун, сейнеров. Сквозь рев урагана прорывались гудки, свистки и сирены — предупреждали о смене стоянки судов, взывали о помощи. Стоявший рядом с «Дальстроем» японский плавучий рыбозавод неожиданно развернулся бортом к волне. Двенадцатибалльный ветер накренил черную громаду парохода и поволок его на волнолом. На палубе забегали люди, донеслись отрывистые, сиплые слова команды.

— Сорвало с якорей! — крикнул мне в ухо Самсонов.

Пароход истошно загудел, и тотчас, будто моля о пощаде, завыла сирена оказавшегося на его пути сейнера. Завыла и захлебнулась — корма плавучего завода подмяла сейнер под себя.

Неподалеку от нас стоял и советский теплоход «Новгород», прибуксировавший в Отару огромный сигарный плот. На мостике «Новгорода» тоже засуетились.

— На «Дальстрое», эй, на «Дальстрое»! На меня несет танкер! На «Дальстрое», слышите? На меня несет танкер! — хрипел мегафон с буксира.

Перекладывая якоря и маневрируя ходом, «Дальстрой» помог «Новгороду» перейти к месту новой стоянки. Танкер пронесло всего в нескольких метрах от сигарного плота. Что произошло бы, если бы груженное бензином судно с маху стукнулось о тысячетонный плот?!

Захлебывающееся радио с треском, с посвистом, с завываниями посылало в эфир сумятицу тревожных, трагических сообщений с кораблей, находящихся в открыто^ море: «Появилась течь в трюме…», «Не могу управляться…», «Выбросило на камни…», «Спасите наши души…», «Почему не светят маяки?»

Маяки на мысу и у входов в гавань светили, но лучи их померкли в потоках ливня.

Взглянув на светящийся циферблат часов, капитан прокричал осипшим голосом, прозвучавшим как хриплый шепот, чтобы пробили четвертые склянки.