Неужели из-за того, что…

— Между прочим, — она вздыхает, вытирает слезы со щек, — это мужчине положено уговаривать женщину, а не наоборот.

— Я бы уговаривал, Тонь. Если бы имел право… Если бы мог рассчитывать… Между прочим, ты мне еще в студенчестве нравилась. А ты так скоропалительно выскочила замуж.

— Быстрее соображать надо было, Валентин Алексеевич! И вообще, ты сдал себя с потрохами, ты знаешь? Твои слова я воспринимаю как капитуляцию.

— Тонечка, не надо…

— Тонечкой будешь меня называть, когда жить к нам переедешь!

— Тоня… — он грустно усмехается. — Ну, вот скажи мне, зачем тебе я?

— Между прочим, ты очень привлекательный мужчина. До сих пор. Вон, стройный какой, не чета мне.

— Очень привлекательный… просто до слепоты.

— Дурак ты, Валька. Кстати, в этом есть и плюсы.

— Да? И какие это?

— Во-первых, ты не будешь замечать, если дома беспорядок. И что на мне бигуди, нет косметики и старый халат. А во-вторых, ты помнишь меня тридцативосьмилетней. И не знаешь, как я постарела.

— Тоня… — Валентин горько улыбается, качает головой. — Ох, Тоня, Тоня…

— Если я сейчас уйду, — произносит она чуть слышно, — то больше не приду сюда.

— Не надо, — он безошибочно находит ее ладонь на массажной кушетке. — Не уходи.

_________________

Григорий любит просыпаться раньше и смотреть на нее спящую. Вот сейчас Люся лежит, повернувшись к нему спиной, хотя так бывает редко. По подушке растекся водопад ее волос. Тоненькая бретелька пересекает округлое плечо, норовя сползти. Гриша потерпел сокрушительное поражение в борьбе с ее пижамами, так и не добившись желанной обнаженности любимой женщины в постели. Ну, за исключением очевидных случаев. Но, по крайней мере, кошмарные пижамы с зайцами сменили шелковые сорочки, которые были приятны на ощупь. Да и на взгляд — тоже.

Он легко трогает бретельку пальцем, и она сползает окончательно, совсем оголяя плечо. Красиво. Он прикасается к теплой коже губами, Люся сонно вздыхает, поворачивается на спину.

— Уже пора? — бормочет она, не открывая глаз.

— Через пару минут будильник зазвонит, — он изучает такое знакомое лицо: аккуратный нос, мягкие губы, заметный только на ощупь детский пушок над верхней. Открываются серо-голубые глаза. Улыбается ему.

— Доброе утро, Гришенька.

— Доброе, — на сожаление ему краткий поцелуй в теплые, еще сонные губы. — Вставай. Я пойду кофеварку включать и крокодила выгуливать. Уже скребется под дверью.

Кофе по утрам всегда готовит он. Им нравится одинаковый — умеренно крепкий и без сахара. Пока Гриша гулял с собакой, Люся сделала бутерброды. А во время завтрака звонит ее телефон. Это что-то совсем из ряда вон выходящее — когда работа начинает ее беспокоить в полвосьмого. Если это не родные, конечно.