— Езжай, Гришенька, — она привстает на цыпочки и целует его в лоб. — Езжай. Все хорошо.

Так безумно раздражавшее в Ларисином исполнении ""Гришенька"", сказанной Люсей, заставляет внезапно сжаться сердце. Словно нечаянная ласка. Нет, уходить надо, срочно просто.

— Люсь, я как смогу — позвоню.

— Договорились.

_______________

Все-таки хорошо, что он приехал. Во-первых, совершенно заткнулась Тамара Витальевна. Хотя нет, во-первых не это. А то, что она просто была ужасно рада его видеть. И не только… видеть. А во-вторых, в свете последующих дней без него… О, Люся себя хорошо знала.

Уж она бы напридумывала, Гриша прав. Накрутила бы себя так, по-своему интерпретируя его молчание, отсутствие его самого и даже звонков от него, что мало бы никому не показалось. В первую очередь, ей самой. А так — просто ждала. Хотя ждать было непросто. Ужасно хотелось позвонить ему, хотя бы голос услышать. Люся с трудом себе представляла, чем он там конкретно занят. Но было четкое ощущение, что она со своим звонком может быть очень, ну вот совершенно некстати. Поэтому терпела. Он же сказал: как смогу, позвоню. Значит — позвонит.

И он позвонил как раз в обеденный перерыв в четверг.

Голос очень усталый, несмотря на то, что бодрится.

— Лютик, как ты?

— Да я-то нормально, как обычно. А ты, судя по голосу, на последнем издыхании?

— Ооох… Когда я умру от цирроза печени, запомни меня молодым и красивым."

"— Да? А я тебя таким видела? — она пытается шутить, но собеседник, похоже, даже чувство юмора пропил.

— И ты туда же? — драматическим шепотом.

— Что, все так плохо? — ей уже вправду не смешно.

— Улетаю сегодня вечером в Москву, — со вздохом. — Нам дали предварительное добро. Но большие боссы хотят лицезреть наши рожи а-ля натюрель.

Да и в головные управления пары банков наведаться надо, Гошка договорился о встречах. Так что…

— Я очень рада, что у вас все получилось.

— Да пока еще не получилось. Но мы надеемся, что выгорит дело. Гошка говорит, что надо ковать железо, не отходя от кассы. И он прав. Поэтому… мне надо лететь. Понимаешь?

— Конечно. Это же то, чего вы добивались. Я понимаю, как это важно.

Надо что-то ей сказать, как-то объяснить. Но у него после нескольких дней непрерывного общения со столичными гостями язык почти не ворочается.

А ведь это еще не конец, там еще в Москве второй раунд переговоров предстоит, уже совсем с другими людьми, на совсем ином уровне. Остается только надеяться, что она его поймет. Так, почти без слов.

— Не сердишься?

— Господи, Гриша, да на что?

Он сам не может объяснить, но вот чувство же вины есть откуда-то внутри?

— Лютик, а ты… ждать меня будешь?

Ответом ему смешок.

— Григорий Сергеевич, прекрати раскручивать трагедию. Куда я денусь? Уезжай, улаживай дела. Гриша, ну что ты как маленький?

— Я не маленький.