И кстати, раз ты меня спасла, теперь ты за меня отвечаешь.

– О-о нет, – застонала она. – Не начинай это сначала! Никто тебя не спасал, со своим спасением ты благополучно справился сам.

– Справился, – подтвердил он. – Но без тебя и некой необъяснимой, но очень сильной связи между нами этого могло и не произойти. – Он смотрел на нее несколько мгновений молча со странным выражением лица и вдруг спросил: – Ты помнишь тот кошмар, что приснился тебе утром в субботу, когда мы расстались?

– Помню, – тихо-тихо ответила она. – Но неужели это помнишь ты?

– Я очень четко помню тот день и все, что ты мне тогда сказала, – все смотрел и смотрел на нее он. – Когда в первую ночь в яме я ходил по периметру, то вспомнил, как ты рассказывала, что тебе приснилось, как кто-то звал тебя из ямы в земле, и ты чувствовала, как важно было найти, добраться до этого человека. И как ты тянула и тянула ему руку, и он смог дотянуться до нее из темноты. Ты же понимаешь, что это был я. Я четко тогда вспомнил твой рассказ и понял, что раз ты спасла меня в этом сне еще тогда, то, значит, совершенно точно, что спасешь в реальности. Я знал – не просто верил или надеялся, я четко знал, что спасусь и поможешь мне в этом ты. Мы связаны с тобой не только любовью, но чем-то гораздо большим. Поэтому я никому тебя не отдам и не отпущу тебя больше никуда.

– Так, вся эта мистика – ерунда! Мало ли что мне приснилось! – сбивая серьезность такого заявления, шутливо толкнула его Надя, а Даниил принял эту ее дурашливость, даже, наверное, благодарно принял и покорно откинулся на спину, а она села. – И что значит: не отпущу, не отдам? Куда не отпущу и кому не отдам? О чем мы вообще разговариваем? Третий день пошел всего, как встретились. Я даже не знаю, женат ты или нет.

– Нет, – начал посмеиваться Даниил, протянул руку и дернул девушку на себя.

Она упала боком ему на грудь и спросила, устраиваясь поудобней:

– Был?

– Женат не был, но жил с одной женщиной три года.

– Целых три года? – протянула Надюха с сарказмом. – Ну ты силен, Казарин.

– Да ладно. Это все потому, что я в этот момент учился и работал, как подорванный, и ее почти не видел, а так бы она давно слиняла.

– А почему это она слиняла? – допытывалась Надюха.

– Ну да. Тебе ли не знать, – хмыкнул Казарин. – Я, Нюшка, не сильно изменился в этом плане жизни. В быту тяжелый, приручаюсь трудно, капризный, эгоистичный. Мне тишина, чистота и спокойствие дома нужны. В еде разборчив стал до неприличия. Требовательный, как все эгоисты. Так что тебе трудно придется, ко всему этому как-то прилаживаться.

– Стоп, стоп! – снова села она на постели, высвобождаясь из его объятий.