Все его поведение с тех пор, как он объявился, — постоянные ультиматумы, и если кто-то мог этого не разглядеть, то этот кто-то точно не я.

Сегодня я не раздражаюсь из-за этой бескомпромиссности только потому, что не у дел!

К тому же преследует мысль, что наши с Денисом Рашидовичем планы на вечер совпадают, ведь он тоже собирался посетить мероприятие, на которое мы с Мариной направляемся.

Юбилей одного из лучших в городе ресторанов. Владелец — друг юности моего отца. Когда-то они дружили семьями, я была совсем маленькая, а потом родители развелись, и общение само собой сошло на нет.

Но то, что Галицкие так хорошо знали мою мать, всегда вызывало особые эмоции в душе. Ведь они знали ее, вполне возможно, ближе, чем я.

Сегодня на этот счет я тоже не думаю, даже когда вижу Бориса Галицкого на входе.

В ресторане огромный праздник.

Людей море. Очень много лиц, в которые я всматриваюсь то ли машинально, то ли целенаправленно. Вот это действительно раздражает, а все остальное — мелочи.

Марина находит стол, за которым уже присутствует ее подруга с мужем. Абрамов тоже. На его взгляды мне плевать, но их становится столько, что мне все же надоедает.

Я покидаю стол минут через сорок без объяснений, потому что за голосом ведущего, который общается с залом через микрофон, все равно ничего не слышно.

В зоне открытой кухни шеф готовит некоторые блюда из нового меню. Официально оно начнет действовать завтра, а сегодня дегустация для гостей, и я некоторое время наблюдаю за слаженной работой поварской команды. Это даже затягивает.

В конечном итоге я нахожу себе место за барной стойкой, где, забравшись на стул, прошу бокал шампанского.

Я была настоящей пружиной эти дни, раз золотые пузырьки так размягчают мне колени.

И это приятное волшебство гаснет, когда над ухом я слышу вопрос:

— Ну что, еще не созрела для нормального мужика?

Я отстраняюсь медленно, чтобы не доставить Абрамову удовольствия своим спонтанным испугом.

Он с усмешкой изучает мое кожаное платье на бретельках, его вырез, мои колени.

Мне стоило лишь раз попробовать выпустить в него стрелу, чтобы это стало привычкой!

— Мне, наверное, не дано, — говорю ему. — А вы все еще ждете?

— Не надо выкать, — поправляет он. — Я тебе, кажется, уже много раз говорил. На «ты».

Не бойся.

Его снисходительный тон словно призван меня разозлить, и это работает. Ему удается вызвать у меня эмоции, хоть я их и прячу.

— Вы что-то хотели? — делаю я акцент на первом слове.

Его губы становятся тоньше. Он обхватывает мою руку над локтем, говоря:

— Пошли потанцуем.

— Не могу, — продолжаю глумиться я. — Ноготь сломала, — привожу издевательскую причину.

Я ощущаю, как тиски на моей руке становятся жестче.

— Отпустите, — дергаю руку.

— Я сказал, на «ты», — давит он. — Я жду.

Мой пульс подскакивает.