Я видел ее и так, и так. Мы много раз правила нарушали, только не самые главные.

Стиснув зубы, смотрю на мать Дениса, Динаре ничего не отвечаю."

"Хозяйка гремит посудой. Несет к столу чайник. Динара делает попытку сорваться с места.

— Давайте помогу, — обращается она к Людмиле Сергеевне.

— Не надо суеты, — останавливает та. — Иначе обе ошпаримся. Тут кипяток.

Я исподлобья наблюдаю.

Динара возвращается к окну.

На подоконнике за ее спиной в большой вазе букет, за которым я присматриваю.

— Чай готов, — говорит хозяйка. — Вон там печенье…

Я отхожу в сторону, освобождая ей проход.

Тетка оставляет дверь открытой, да мне и плевать на это. Я снова смотрю на Динару.

Ищу, в чем она за месяц изменилась. Ни в чем. Все — как в последнюю нашу встречу. До боли знакомое и родное.

В последнюю нашу встречу я ее целовал, а она просила: «Не надо». Но я знал, что Динара любит чувствовать, как сильно я ее хочу, поэтому словам ее не верил.

— Ты что тут делаешь? — спрашиваю сипло.

— Для кого они? — кивает Динара на букет у себя за спиной. — Красивые.

В глазах у нее полыхает. Букет этот ей не нравится. Сильно не нравится. Она смотрит на него, а затем переводит взгляд в мою сторону.

У меня мощный приток кислорода к мозгам, слишком хорошо сердце минуту назад поработало. Так что я не в аффекте и даже не сбитый с толку. Не знаю, откуда ей известно, что цветы мои, но варианты не такие уж сложные, поэтому не зацикливаюсь, а ровно спрашиваю: — А что?

В ответ Динара идет ко мне.

Я уже дышу ровно, но все равно сбиваюсь, когда она вплотную подходит и за талию обнимает.

Динара ростом значительно ниже меня, макушкой еле до шеи достает. Так что, если бы собирался обнять ее в ответ, пришлось бы сильно сложиться.

Но я не собираюсь.

Она сильнее стискивает руки вокруг моей талии. Прижавшись щекой к моей груди, говорит: — Я развожусь.

— Что?

В живот снова прилетает удар.

— Алиев… я развожусь…

Динара вскидывает лицо. Глаза у нее горят. Щеки тоже.

— Расул… — выпаливает она. — Я так соскучилась… Я тебя люблю, Алиев…

Я свожу брови, пытаясь вникнуть в суть происходящего, пока она продолжает, сверкая глазами: — Я так хочу домой. Давай поедем домой… Ты здесь тоже замерз?

Не то чтобы…

У меня есть основания быть обиженным. Еще какие. Я, может, и не держу золотой запас под подушкой, но и не голодранец.

Далеко. Не знаю, к ней эта претензия или к ее семье. Я так и не решил, когда принимал обстоятельства.

Тем не менее каждое ее прикосновение — это дом. Голос, лицо — это дом.

— Что происходит? — спрашиваю я.

— Он… недостойный человек, — говорит Динара с фонтаном эмоций. — Знаешь, грязный. У него дела грязные. У него много долгов. Он обманывал людей. Такой скандал… Меня дома ждут. Готовят развод. И отец хочет с тобой поговорить. Поговорить! Понимаешь?!

Я понимаю.