Я нервничаю, а он…

Его взгляд быстро изучает мое лицо. Он бормочет себе под нос что-то на непонятном. Наверное, это по-дагестански, и я спрашиваю: — Что?

— Это не переводится, — хрипловато сообщает дагестанец.

— Нет?

— Нет… пф-ф-ф… — выдыхает он.

Взяв за локоть, подтягивает меня ближе к себе, чтобы не снес поток людей из второй машины, который ринулся к дверям ресторана.

— Классно выглядишь… — произносит он, не сводя с моего лица глаз. — Красивая… очень, — добавляет Расул.

Своих глаз я тоже с него не свожу, и турбулентность, которая молотила меня изнутри последние пару часов, вдруг превращается в тягучий сироп, что стелется по телу…

— Спасибо… — благодарю я.

И я чувствую себя действительно красивой! Ведь уже в курсе, что дагестанец умеет только констатировать факты, а не приукрашивать их. Но еще больше я бы хотела ощутить, что он разделяет мое дикое желание увидеть его снова!"

"Во всем этом дурдоме я чувствую лишь то, что от него вкусно пахнет. И что Расул — как бетонная стена: застыл, опустив руку на мою талию в почти невесомом касании. И он смотрит так, будто голодный. Таранит своим взглядом мой лоб.

У меня в животе горячо…

— Ты замерз? — поднимаю глаза от верхней пуговицы его рубашки.

Его взгляд по-прежнему на моем лице.

— Пока не насмерть, — отвечает Расул.

— Тогда пошли…

— Это твои родные? — смотрит он вперед поверх моей головы.

Обернувшись, я вижу, как отец пожимает руку какому-то знакомому, а Марина отряхивает подол своего платья.

— Да, — отвечаю дагестанцу — Я вас познакомлю…

— Напомни, что я должен делать? — спрашивает он.

Посмотрев на него, пожимаю плечом:

— Импровизируй.

Он издает что-то вроде смешка.

Подумав, слегка разворачивается и выставляет для меня локоть.

Предлагает взять себя под руку. Я обнимаю его бицепс ладонями. Заглянув в лицо, скольжу пальцами по дорогой шерсти его пальто и чувствую, как на секунду каменные мышцы напрягаются…

Мы идем к дверям, где нас ждут отец с Мариной. Абрамов, судя по всему, отправился парковать свой «Мерседес».

Тот сироп, который заполнил мое тело, меняет, кажется, даже мою манеру двигаться! Я чувствую себя так, словно из тела вынули кости, и теперь я двигаюсь очень по-кошачьи.

Мой отец никогда не проявлял интереса к моим сердечным делам.

Вся эта блажь — моя блажь — его мало интересует. Наверное, я сама виновата. Я никогда не доставляла проблем. Я послушная до тошноты!

Все привыкли к тому, что я не афиширую свою «личную жизнь», позволив строить ее, как мне захочется. И отец знает, что я не доставлю ему проблем, даже если притащу с собой черта, поэтому на Расула Алиева он смотрит нейтрально. Но сейчас, когда я навязала родным компанию постороннего человека, ее не получится игнорировать.

— Полина, — говорит отец.