Когда я в свое время проходил курс подготовки «морских котиков», то из-за сбоя в графике занятий не сдал один очень важный экзамен: прыжок с парашютом с большой высоты, известный как «свободное падение».

Это испытание не должно было стать для меня большой проблемой. Еще ребенком я показывал ту бесшабашность, ген которой, кажется, есть у всех спецназовцев. Я постоянно лазал, прыгал с высоты вниз – одним словом, вытворял всевозможные опасные проказы, чем доводил свою мать до ручки. Однажды она настолько замучилась оберегать меня от моей же собственной необузданности, что позвонила в службу социальной помощи и сообщила ответившей на звонок даме, что ее двухлетний сын сводит ее с ума и она боится, как бы он не довел ее до рукоприкладства (прости меня, мама).

Более того, я обожал ощущение полета. Сколько себя помню, я всегда хотел стать летчиком. Самое раннее мое воспоминание – мама заставляет папу взять меня в кино на «Звездные войны», когда они только вышли на экраны кинотеатров. Мне было три года. Отец говорил, что это «дурацкая фантастика», и не хотел смотреть фильм. После того как он сводил на него меня, он еще раз ходил один, а потом еще пять раз смотрел фильм дома (не стоит благодарности, папа).

К 2004 году я уже прошел подготовительные курсы в Университете аэронавтики Эмбри-Риддл и готовился получить лицензию пилота.

Так что же было не так?"

"Проблема крылась в одной давней плохой истории. Когда я учился в школе снайперов «морских котиков» в 2000 году, в нашем классе был парень по имени Майк Бирден, на которого равнялись все остальные. Он был одним из самых приятных людей из всех, с кем мне довелось общаться, и вдобавок невероятно силен – играючи выполнял все упражнения, все тесты, все нормы.

Мы прозвали его Медведем. Через несколько недель после окончания школы снайперов Майк записался на армейский тренировочный курс высотных прыжков с парашютом, где нужно было прыгать с высоты от 10 до 12 тысяч футов. В один из последних дней этого курса Медведь столкнулся с худшим кошмаром военного инструктора: его основной парашют запутался в креплениях запасного. Он пытался их распутать до самой земли.

С тех пор прошло четыре года, за которые я успел немало всего перевидать на военной службе.

Но после смерти Медведя во мне укоренился страх, который не покидал меня ни на день и оставался со мной до тех пор, пока я не встретился с ним лицом к лицу.

Я знал, что этот страх – не более чем очередная «белка в колесе», одна из тех историй, которые люди раз за разом прокручивают у себя в голове. И все же это была не совсем придуманная история, не так ли? Медведь был для нас практически богом: замечательный человек с выдающимися результатами.