Его можно понять, он столько лет отсидел, теперь никак не может адаптироваться к вольной жизни, ему после зоны кажется, что самое большое счастье в жизни — это поесть, выпить и выспаться. Это пройдет со временем. Надо только набраться терпения.

— Спасибо вам, — повторила Лариса сквозь слезы.

— Чего ты ее утешаешь? — сердито спросил Николаша, когда они с Родиславом поднимались по лестнице к себе в квартиру. — Тебе что, жалко его?

— Представь себе, жалко, — сухо ответил Родислав. — Тебе этого, конечно, не понять.

— Да уж конечно! — фыркнул Коля. — Где уж нам уж! Алкаша-тунеядца, уголовника, убившего свою жену, пожалеть — это вы с матерью первые. А о том, что у вас, между прочим, дети есть, вы вообще как будто забыли. Меня вы так не жалеете, как его.

— Жалеют несчастных и убогих. Разве ты несчастный и убогий? Разве ты нуждаешься в том, чтобы тебя жалели?

— Да нет, — усмехнулся Николай, — тут ты прав, это я загнул малость, жалость ваша мне на фиг не нужна, а вот помощь и понимание — от этого я бы не отказался.

— Какая помощь тебе нужна? Какое понимание? Тебе мало того, что мы с матерью с пониманием относимся ко всем твоим похождениям, к тому, что ты являешься домой среди ночи, не предупредив заранее, где ты и когда придешь, мы с пониманием относимся к тому, что ты волен в выборе знакомств, и не запрещаем тебе общаться со всякими сомнительными личностями, мы не талдычим тебе с утра до вечера о том, что играть в карты на деньги — это плохо и опасно, это не доведет тебя до добра, мы не пропиливаем тебе мозги насчет того, чтобы ты занимался нормальным чистым бизнесом и честно платил налоги. Мы с мамой исходим из того, что ты взрослый человек, тебе двадцать шесть лет и все эти азбучные истины ты отлично понимаешь сам, а если поступаешь по-своему, то это твой личный выбор, который мы должны уважать. Разве тебе мало того понимания, которое мы проявляем? Что еще ты хочешь, чтобы мы понимали?

— Ладно, убедил, — покладисто согласился Николаша, — понимания мне достаточно. А вот помощь не помешала бы.

— Какая именно? Денежная?

Родислав шел вперед, не останавливаясь, и разговаривал с сыном через плечо.

— Ну да, само собой. Если бы вы могли подкинуть мне тысяч пять «зелени»…

— Коля, опомнись, — Родислав остановился посреди лестничного пролета и повернулся к сыну, нависая над ним. — У нас нет таких денег, и тебе это отлично известно. Откуда мы, по-твоему, должны их взять? Машину продать?

— Вы же можете одолжить.

— У кого, позволь спросить?

— У Аэллы, у нее точно есть, она в деньгах купается уже много лет. Или у Бегорского, у него тоже наверняка есть.

— Ну, допустим. И как ты собираешься эти деньги отдавать?

— Да как все отдают! Прокручусь, заработаю. Да выиграю, в конце концов!

— Или проиграешь.