Глаза слипались, от усталости немного кружилась голова, в голове было странное ощущение мокрого песка, забившего мозг и не пропускающего сквозь себя ни одной мысли. Люба внезапно заметила, что на глянцевые страницы капают бессильные слезы. Льющаяся из наушников музыка была нервной, тревожной, резкой, а яркие краски на картинках только добавляли остроты ощущений. «Я ненавижу эту плитку, — пронеслось у нее в голове, — я ненавижу эти шторы, и эти светильники, и весь этот дом. Я больше не могу! Я ненавижу своего мужа».

Подумала — и испугалась. Что это, минутная слабость, вызванная усталостью и раздражением, или первый звонок? А может быть, уже далеко не первый? А может быть, последний? Господи, неужели так бывает: пятьдесят лет любить человека — и вдруг разлюбить? Нет, этого не может быть, не может, не может!!! Но ведь это есть, и невозможно больше закрывать на это глаза. Родислав вызывает у нее не просто раздражение, он вызывает отторжение, переходящее во враждебность. Чем он так провинился перед Любой? Разве он сделал в последнее время что-то плохое? Разве совершил гадость или подлость? Нет, нет и нет. Просто он стал другим, таким, каким ей трудно его любить так же сильно, как любила раньше. Или она стала другой, такой, которая уже не может слепо и беззаветно любить своего мужа. И Родик в этом не виноват. Виновата сама Люба, потому что изменилась.

Но разве так может быть, чтобы на седьмом десятке вдруг измениться до неузнаваемости и разлюбить человека?

Она глубоко вздохнула, перевела дыхание, отерла ладонью слезы и перелистнула страницу. Надо выбрать плитку и переходить к шторам, а завтра ехать и оформлять заказ и доставку. А еще светильники… Наверняка Родик захочет муранское стекло, да еще с запасными подвесками, и все это нужно будет заказывать и ждать, и стоить это будет — даже страшно подумать сколько.

В ней снова поднялась волна раздражения и ненависти, и Люба, чтобы успокоиться, прикрыла глаза, откинулась на спинку кресла и несколько минут просто слушала фортепианный этюд Скрябина. Этюд по интонациям напоминал ей отчаянные рыдания, успокоиться не удалось, и Люба горько расплакалась.

* * *"

"Наступил июнь, все санузлы в новом доме были выложены плиткой, окна завешаны шторами, оставалось только дождаться мебели и светильников, которые обещали доставить в середине июля, и Люба вздохнула свободнее. Правда, Родислав хотел, чтобы в загородном доме не было никаких старых вещей, кроме одежды, и нужно было покупать новую посуду, постельное белье, скатерти и все прочее, но по сравнению с уже пройденным путем предстоящие покупки казались полной ерундой.