— Раздразнил ты меня этим Кириллом. Скажи хотя бы, как Аэлла к нему относится?

— Любит, — коротко констатировал Змей. — Но сама пока об этом не догадывается. Только сама себе удивляется, как это она, такая требовательная, у которой за сорок лет ни одного мезальянса в личной жизни не случилось, вдруг спит с малоизвестным актеришкой, да еще на одиннадцать лет моложе себя. Ладно бы, если бы он был младше лет на двадцать-тридцать, тогда можно было бы гордиться собой независимо от его социального статуса, вот, мол, я какая удалая и красивая, в меня и на седьмом десятке молодые мальчики влюбляются. А одиннадцать лет — это не та разница в возрасте, на которую можно обращать внимание. Значит, у любовника должен быть или статус, или очень большие деньги, или еще что-нибудь, что делает его не таким, как все. У нашей Аэллы, как ты помнишь, все должно быть самым лучшим и не таким, как у всех. А у Кирилла ничего такого нет. Вот она и удивляется сама себе. Но ей рядом с ним спокойно и уютно, она даже воображать меньше стала, как-то подуспокоилась насчет своей необыкновенности. Кирилл на нее в этом смысле положительно влияет.

— Что ты имеешь в виду?

— А то, что он спокойно рассказывал ей о себе всякую правду, в том числе и такую, которая его не особенно украшает, а она слушала и понимала, что его откровенность не делает его хуже в ее глазах. Он ей — про то, что и пил, и гулял неумеренно, и зазнавался, и зазвездился, и унижался, и жене изменял, а Аэлле важно только то, что он добрый и надежный, родной и теплый, а тот факт, что когда-то ему приходилось и унижаться, и на рынке торговать, и чужие машины перегонять, никоим образом его не портит. И стала она понемножку задумываться о том, что если у нее самой бывали неудачи и проколы, то это никоим образом не портит ее в глазах окружающих. И вообще, нет ничего зазорного в том, чтобы в чем-то быть как все, не выделяться и не возвышаться.

— Поздновато на седьмом-то десятке, — заметил Камень.

— Ну, в таком деле лучше поздно, чем никогда. Теперь она ждет, когда Кирилл наберется храбрости сделать ей предложение. Она уже для себя решила, что обязательно выйдет за него.

— Жалко, Ветер не слышит, — вздохнул Камень. — Вот уж он порадовался бы.

* * *Сумка, битком набитая проспектами, каталогами и альбомами с образцами, оттягивала руку. Поднимаясь в лифте к себе домой, Люба Романова мысленно составляла график вечерних мероприятий и определяла их последовательность. Родислав уже дома, он вернулся прямо с работы, а ей пришлось еще встречаться с мастерами, отделывающими новый загородный дом. Наверное, муж сидит голодный и ждет, когда его кто-нибудь покормит.