Воспоминания и ожидания субъективны и зыбки, а текущий миг реален, но быстротечен, мы даже не всегда успеваем его зафиксировать. Впрочем, о чем это я?

Люба рассеянно посмотрела на сестру, не замечая, как по лицу потекли слезы. Ей вспомнились слова отца о том, что, когда его не станет, между его дочерьми и смертью больше не будет преграды и некому будет их защитить. «Мы — следующие», — подумала Люба. Ей стало зябко, словно смерть уже дохнула на нее.

* * *— Вот так всё грустно, — заключил Ворон. — Мне почему-то Головина ужасно жалко. И вроде бы он у нас с тобой не главный герой, и вообще характер тяжелый, а жалко.

Как ты думаешь, Камешек, ему сейчас там как? Не холодно?

— Я думаю, ему хорошо, — очень серьезно ответил Камень. — Жизнь он прожил красивую, достойную, ничем себя не замарал, подлым не был, так почему ему должно быть плохо?

— А как ты думаешь, рай и ад есть?

— Не знаю, дружок, но если есть, то Николай Дмитриевич точно не в аду, не за что ему там быть. А уж если нет, тогда ему просто хорошо, летает его душа над дочерьми и радуется, что они живы и благополучны. Ты не грусти, Ворон, это нормальное течение жизни.

Люди рождаются для того, чтобы прожить сколько-то лет и умереть, по-другому не бывает.

— Да я все понимаю, — кивнул Ворон, — но все равно почему-то ужасно грустно. Даже когда мама Зина умерла, я так не грустил, не говоря уж об Анне Серафимовне.

— Ну, это-то понятно, Анна Серафимовна умерла, когда мы всего несколько лет от сериала посмотрели, ты к ней еще привыкнуть не успел. Мама Зина тоже не зажилась. А с Головиным-то мы с тобой эвон сколько лет бок о бок прошагали, почитай, без трех лет полвека, он нам уж почти как родственник стал.

Конечно, ты печалишься, да и я горюю. При всех своих капризах он все-таки был хорошим человеком.

— Знаешь, Камешек, ты не обижайся, но я слетаю к белочке на пару часов, развеюсь, а то у меня слезы прямо в горле стоят — до того я расстроился. Принести тебе чего-нибудь вкусненького?"

"— Да где ж ты возьмешь вкусненькое-то в феврале? Нигде ничего нет и теперь до лета не будет.

— А я у белочки попрошу, она запасливая, у нее всегда есть чем поживиться.

— Неудобно, — засомневался Камень, — у нее и так детей много, ей бы их всех прокормить, а тут еще я нахлебником объявлюсь.

Нет, не нужно. Ну, если только пару орешков, только потверже, со скорлупкой, чтобы я мог похрустеть.

— Сделаем! — пообещал Ворон и полетел развеивать печаль.

— Видать, хорошие у тебя до сих пор зубы, — донеслось до Камня. — Не то что у меня.

Змей! Ну, наконец-то!

— Явился, — проворчал Камень, изображая неудовольствие, — не запылился. Где тебя носило?

— Это неважно. Важно, что я вовремя появился.