— То, что ты просил, — недоумевающе ответила она. — Бананы и суфле.

— Я просил другое суфле, не такое. А бананы я вообще терпеть не могу. Зачем ты купила эту гадость? Я их в рот не беру.

— Извини, — покорно произнесла Люба. — Я сейчас схожу в магазин и куплю другие конфеты.

— А бананы? Куда их девать? Ты за них деньги платила, между прочим.

— Мы с Томой их съедим, не беспокойся, они не пропадут.

Отец внезапно смягчился.

— Ладно, не ходи никуда, я и эти конфеты съем, может, они и неплохие.

Они пили чай, и Люба украдкой поглядывала на отца. Что это, окончательно испортившийся характер или все-таки первые проявления сенильной деменции? Лучше, конечно, первое, чем второе.

В половине десятого появилась Тамара, уставшая, еле стоящая на ногах после двенадцатичасовой смены. Люба кинулась кормить сестру, Николай же Дмитриевич уселся перед телевизором в ожидании новых сообщений о взрыве в метро.

— Я действительно перестала оставлять папе разогретую еду, — сказала Тамара. — Тут он не обманывает.

— Почему? Не успеваешь? Или ленишься?"

"— Ни то и ни другое. Я тут водила папу к врачу, а потом осталась поговорить с доктором наедине.

И он мне сказал, что старикам ни в коем случае нельзя идти навстречу в бытовых вопросах. Нужно вовлекать их в заботы, давать им поручения и вообще все время заставлять что-нибудь делать. За термос с супом и завернутое в одеяло горячее второе он меня отругал. Пусть, говорит, ваш отец сам все достает, наливает, кладет в нужную посуду, греет, пусть пользуется микроволновкой, и вообще пусть как можно больше пользуется техникой, не надо его щадить, не надо оставлять ему все готовое. И пусть обязательно посуду за собой моет. Только так он сможет сохранить ясность ума и самостоятельность. Научите, говорит, отца пользоваться стиральной машиной и оставляйте ему задание постирать. И вообще оставляйте ему задания по дому, пусть не сидит на месте, пусть двигается, пусть чувствует ответственность и свою полезность. Вот я и стараюсь, как могу. Посуду я за ним, конечно, потом перемываю, потому что папа плохо ее моет, но стараюсь, чтобы он этого не видел. А он, видишь ли, считает, что я ленюсь и хочу его заморить окончательно.

— Надо же, — удивилась Люба, — мне такое и в голову не приходило.

Я всегда думала, что долг детей — освободить родителей на старости лет от всех забот и хлопот, создать им тепличные условия.

— Я тоже так думала, — кивнула Тамара. — Выходит, мы с тобой думали неправильно. Что ты решила с днем рождения?

— Пока ничего. Не хочу отмечать. Настроения нет.

— Ну, ты хоть своих-то собери, самых близких. Хотя бы для приличия. Мы все тебя любим и хотим поздравить, наверняка все подарки готовят.

— Кто — все? — грустно усмехнулась Люба.