— Ладно, допустим, я понял, что встрял в говно, — захмелевшим голосом заговорил я, когда желудок оказался достаточно набит, чтобы не подавлять своими жалобами мозговую активность. — И как из него можно выбраться? И вообще, как тут все у вас? Король там правит, президент, или червь-император…

Ян расхохотался.

— Ну, император у нас и правда какой-то червяк, но называть его так при других не советую. А то, знаешь, тебе не только род обрежут, но и все остальное, что выросло. А так…

Ян вздохнул, бросив кусок мяса себе на тарелку.

— Да гнилое тут все. В хреновый ты мир попал, парень.

Я невольно усмехнулся.

— Слушаю тебя — и прям будто никуда из своего мира и не попадал.

— Ну, это я не знаю, — отмахнулся мой собеседник.

— Структура-то какая у государства? Религия там?

Ян поперхнулся вином.

— Какая к хренам религия? Тут у нас, брат, не религия, а второе налогообложение! Платим всем: императору, князю, градоначальнику, да еще и богов целый пучок. Не поднесешь, что требуется — как заявится к тебе какая-нибудь дамочка с восемью ногами, или мужик голый с топором — мало не покажется. Пока всем отсыпаешь — самому остается доходу с рыбий хер.

Он снова налил нам выпить и крикнул девушкам, чтобы те забрали пустые бутыли и принесли нам еще пива.

Приятная ватность окутывала, как мягкое одеяло. Все вокруг начинало казаться уже не таким враждебным и гнусным.

— А так — в империи восемнадцать княжеств, каждое кичится каким-то особым типом магии. Самые жирные маги обитают в столичных городах, где сношаются, как племенные быки, и соревнуются в собственной крутости с другими магами из других княжеств. Жирные из жирных получают право поселиться в имперском панегирике, городе славы.

— А закон? Законы тут какие?.. — продолжал спрашивать я, хотя пол вдруг начал приятно раскачиваться, отчего становилось пьяно и весело.

Вот уж не знаю, на каких секретных ингредиентах Ян настаивал это свое пиво, на яйцах дракона там или зубах китоврасов, но голову мне от него унесло конкретно.

Ян уже воспринимался как закадычный друг, а этот сукин сын все подливал мне пенного в кружку и скалил зубы в улыбке. А я охотно пил, как придурок, хотя обычно всегда знаю свою меру и никогда не имел неконтролируемой тяге к бухалову.

"Но от этого пива мне будто извилины в голове утюгом разгладили. Как мы очутились в отдельной комнате, я уже не помню. Помню, что говорили про баб. Помню, что на стене висели два больших кинжала с изогнутым клинком, и я порезал себе палец, разглядывая их.

А потом сквозь дурман я с какой-то искаженной ясностью увидел маленький столик, чисто выбеленную стену с кинжалами и щитами. И улыбающуюся физиономию Яна.