Степаныч, тебе лучше совсем не выглядывать.

— Да знаю. Держи письмо, — он сунул мне плотно исписанный лист. Я спрятал его во внутренний карман.

— Кстати, Танк! А как ты объяснишь, куда «девятка» у тебя делась?

— А! — легко отмахнулся он. — Придумаю чего-нибудь. Ну… с Наташкой придумаем, — поправился он.

— Ну все ребята! Долгие проводы — лишние слезы.

— Удачи! По возможности дай знать, — сказал Степаныч. — Пиши сюда, на этот адрес, можешь не указывать, кому. Или на почтамт до востребования.

— Пока! — стараясь не смотреть на Лиду, я вышел, сбежал по лестнице.

Что я испытывал в эти минуты? Да черт его знает. Плохих предчувствий не было, это точно. И это главное. Было пьянящее, слегка тревожное, но вдохновенное ожидание чего-то неизведанного, дальней дороги, огромных просторов… Вот это было, да. Дорога, одиночество, какая-то цыганская свобода, что ли, вольная воля со всеми плюсами и минусами. Ну, будь что будет!

Я полетел в борцовский клуб, стараясь не отсвечивать по центральным улицам, не нарушать правил. Почти подъехал и — вот удача! — увидал знакомого парня борца из этого клуба.

— Эй! — окликнул я его, имя пацана напрочь вылетело из головы. Он обернулся, узнал, разулыбался во весь рот.

— О, здорово! Какими судьбами?! Как жизнь-то?

— Ну, типа удалась, — я улыбнулся, но посвящать его в подробности не стал, догадавшись, что он еще толком не знает о последних событиях, хотя, конечно, про погромы на вокзале и в борделях не слышать было невозможно.

— А-а, — он восхищенно оглядел мое авто. — И точно, удалась… Номера, это чего, краснодарские?

— Как видишь.

Он несколько секунд осмысливал сей факт, и наконец, озарился:

— То есть… Выиграл, что ли?!

Я скромно улыбнулся.

— Не, брат… ну ты даешь!!

Он уже собрался обрушить на меня водопад восхищений и комплиментов, но я постарался быстро прервать его:

— Потом, брат, извини, времени нет, лечу по делам. Слушай! Я вашим денег должен, передашь?

— Да без базара! Все по-братски, по чесноку.

— Тогда держи! — я сунул ему «котлету» из купюр.

— Ага… Даже не сомневайся, все по чесноку будет.

— Уверен. Ну, давай, брат, удачи! Я погнал.

— Постой!..

И он замялся.

— Ну?

— Слушай, а это… Кареновских вон пожгли в пепел, это ваши, говорят?..

Подобные вопросы задавать было не очень принято, но любопытство превозмогло.

Я сделал значительное лицо:

— Как в таких случаях говорят в официальных кругах?..

— Как?

— Без комментариев. Ясно выражаюсь?

Он неуверенно заулыбался:

— Ну… вроде да.

— Да. И знаешь… Передай своим, чтобы в это дерьмо не лезли. От души говорю. Ну все! Бывай здоров, — и я рванул вперед.