Ага, как же! Тут бы язык не проглотить от страха и перевозбуждения, не то, что шевелить им, разговаривая. Кому нужны эти разговоры, когда у нас тут «логическое завершение» наметилось."

"Копируя движение Смолина, встряхнула головой и резко открыла дверь душевой кабины. Включив воду и закрыв глаза, снова попыталась понять, как я оказалась здесь, в душе Смолина, в голом виде? Наверное, сошла с ума. Улыбнулась своим мыслям. Вера, ты влюблена, как кошка! Так почему же ты должна отказывать себе в чем-то? Не должна. Всё правильно! В голове мелькали не поддающиеся анализу сумасшедшие мысли, и я поняла, что мою мозговую деятельность в такие моменты точно нужно как-то блокировать.

Эх… Валерьяночка бы сейчас точно не помешала. Быстренько завершив водные процедуры, вышла, обернувшись огромным махровым полотенцем голубого цвета. Смысла одеваться не видела. На голове тюрбан из другого полотенца, так как я умудрилась влезть под душ полностью, забыв про волосы.

Смолин стоял около большого окна, спрятав руки в карманы брюк. Он резко обернулся на звук открывшейся двери. Рубашки на нём уже не было.

В полумраке комнаты мышцы под его кожей красиво бугрились, когда он начал движение в мою сторону. Я стояла и дико стеснялась под его жадным взглядом. А он сканировал меня сверху вниз и обратно, затем ещё раз. Подойдя практически вплотную, глухо произнёс:

— Я быстро. — И, проведя пальцем по моей влажной ключице, скрылся за дверью ванной.

Мне ничего не оставалось, как занять место Смолина около окна. Не ложиться же на кровать и не принимать чувственную позу, как Даная на картине Тициана в ожидании грехопадения? Репродукция этой картины висела у нас в сарае на даче с тех пор, как её выкинула туда бабушка, отобрав у деда.

Стояла середина осени, на улице уже было холодно и темнело по-зимнему рано. За окном раскинулся большой город, подсвеченный золотыми огнями уличных фонарей и фарами движущихся автомобилей. Яркие ленты огней заворожили меня, на несколько минут оторвав от волнующих мыслей.

Я вздрогнула, когда мне на талию легли руки. Я снова оказалась прижата к нему спиной. Знакомый запах окутал, окончательно оторвав от мира за окном этой комнаты.

Всё моё существо отозвалось на его движения. Мы замерли в полной тишине, наслаждаясь этим моментом близости. Я не выдержала первой. Развернулась лицом к Смолину. Передо мной — широченная грудь, покрытая мягкой порослью тёмных волос. Капли блестели на коже. Ниже смотреть боялась, но понимала, что он совершенно голый. Подняв голову, поймала усмешку, промелькнувшую на его губах, и отвела глаза.

— Трусишка, — прошептал он и провёл рукой по моей голове, сбрасывая тюрбан из полотенца на пол.