– Откуда вам это известно?

– Он мне сам рассказывал. Мы смеялись по этому поводу. Тогда она была обыкновенной трясогузкой, о подвигах которой говорила вся школа. – Всем в зале суда стало неловко от его слов, а у Мэгги закружилась голова. Он просто так подрывает сейчас ее репутацию. Это был окончательный акт его мести за то, что она свидетельствовала против него.

– У нее были с ним отношения позже, после того, как вы поженились?

– Да, были. Я считаю, что наш первый ребенок был зачат от него, – сказал он с оскорбленным видом.

– Жена призналась вам в этом?

– Нет. На самом деле я не спрашивал. Не хотел этого знать.

Окружной прокурор встал и заявил протест.

– Ваша честь, мы должны еще раз тщательно разобрать историю романа миссис Макдауэл, когда она еще не была замужем? И когда ей было всего пятнадцать лет?

– Прошу внести показания обвиняемого в протокол. Речь идет о правдивости свидетеля, ваша честь, – настаивал адвокат.

– Протест принят, – раздраженно сказал судья. – Продолжайте, адвокат. Перед нами сейчас стоят более важные вопросы по сравнению с тем, были ли или не были у госпожи Макдауэл интимные отношения до замужества.

Он спросил Майкла о тех лекарствах, которые он ей прописывал, и почему он давал ей транквилизаторы и снотворное в течение многих лет."

"– У меня не было выбора. Маргарет страдала от тяжелого психического расстройства еще до того, как я ее встретил, и, конечно, после того, как мы поженились. Большую часть времени она или боялась покинуть нашу комнату, или впадала в буйство. Я вынужден был успокоить ее. Я не хотел, чтобы она попала в психиатрическую больницу, – со скорбным выражением лица объяснил доктор Макдауэл. Мэгги сидела на своем стуле рядом с Питером неподвижно, но ее руки дрожали от ярости. Питер успокаивающе посмотрел на нее. Он мог только представить, что она сейчас чувствует. Это была последняя попытка Майкла ужалить ее побольнее, и он использовал ее с максимальной выгодой. Мэгги боялась, что присяжные поверят ему.

– Вы когда-нибудь добавляли сильнодействующие вещества в пищу вашей жены или во что-нибудь еще, что она могла принять перорально?

– Конечно, нет. Я – врач. И клятва Гиппократа для меня не пустой звук, – сказал он целомудренно и кротко.

– Ваша жена выходила с вами на контакт после того, как вы были арестованы? Писала вам? Просила вас встретиться с ней?

– Ни разу! Я пытался связаться с ней несколько раз, но она отказывалась разговаривать со мной и не отвечала на мои звонки. Я не получил ни одного письма от нее, и если бы мог, хотел объяснить ей, что все это было ложью. Все предъявленные обвинения сплошные выдумки. – Он смотрел на присяжных невинными глазами, когда произносил это.