А особенно я терпеть не могу, когда случайные гости начинают вести себя раскованно, по-хозяйски. Когда они осмеливаются сделать мне выговор за то, что у меня неприбрано и пыльно. Когда они без разрешения хватают с полки мои фотографии в рамочках из «Икеи», да еще и приговаривают: «Эх, мать, была и ты когда-то молодой!»

* * *– С ума сойти! – воскликнула Настасья, обеими руками схватившись за позолоченную рамочку под старину и опрокинув при этом фарфоровую цветочную вазу (от которой не замедлил отколоться тюльпан, и я, стиснув зубы, вежливо сделала вид, что ничего не замечаю). – Мира, неужели это ты?! Какая красотка!

На той фотографии мне было восемнадцать лет. Не думаю, что я настолько сильно изменилась, чтобы переводить изумленный взгляд с моего немного отечного из-за вечерней бутылки вина лица на хорошенькую барышню, свежесть полей, наивно улыбающуюся с фотки. Да если меня накрасить и причесать и правильно выставить свет, а потом еще и обработать получившийся снимок в фотошопе… Тогда я и сейчас могла бы выглядеть ничуть не хуже.

Стиснув зубы, я вырвала у нее фотографию. Настасья ничуть не смутилась, она была двадцатисемилетним ребенком, который сам себя избаловал настолько, что понимание непрозрачных намеков было ему несвойственно.

– А это тоже ты? – Она схватилась за другую рамочку. – Мира, что же ты так себя запустила?!

Не дожидаясь ответа, наглая гостья прямо в уличных туфлях прошествовала на кухню, присела на корточках перед холодильником и принялась задумчиво рассматривать мой любимый голландский сыр, за который я отдала целых 600 рублей, потому что он несколько лет плесневел в Амстердаме по каким-то особенным элитным технологиям.

– Даже и не думай об этом, – ринулась к ней я, – это сыр не для посиделок с подругой. А для того, чтобы произвести впечатление на мужчину.

– У тебя же нет мужчины, – удивилась Настасья, быстро пряча руку с сыром за спину.

– Ну так будет, – прикрикнула я, – мужчины нет, а сыр уже лежит в холодильнике, как его предвестник.

Настасья понюхала сыр и поморщилась.

– Знаешь, я хочу попробовать. – Не успела я и глазом моргнуть, как ее ухоженные акриловые ноготки продрали дыру в красивой розовой фольге, в которую было упаковано мое покрытое плесенью чудо.

К моему ужасу, Настасья укусила сыр и блаженно зажмурилась. Вот и пускай после этого в дом незнакомых девиц, пусть даже они и кажутся тебе родственными душами.

– Вкусно, – вынесла она вердикт.

– Еще бы, – мрачно согласилась я, – лучше спроси, во сколько он мне обошелся. Ладно уж, Мисс Бесцеремонность, выкладывай его на стол. Вот тебе и «Крошка-картошка».