К утру твердая выпуклость уже не торчала из живота, и боль значительно утихла. Френсис, почувствовав облегчение, закрыл глаза и проспал несколько часов. Джон по-прежнему бодрствовал, надеясь вопреки всему, что операция, которой так боится его брат, окажется ненужной.

К концу дня в Уоберн прибыли лорд Холланд и сэр Джеймс Эрли. Когда королевский хирург вошел в спальню герцога, Френсис заявил:

— Мне гораздо лучше, сэр Джеймс. Я думаю, что мне все-таки не потребуются услуги хирурга.

— Об этом судить мне, ваша светлость.

Сэр Джеймс осмотрел больного, и лицо у него стало серьезное.

Он подтвердил диагноз — ущемление грыжи — и сказал герцогу Бедфорду, что операция совершенно необходима. Когда Френсис начал спорить с ним, хирург отвел в сторону Джона Расселла.

— Вашего брата нужно оперировать немедленно.

— Но ведь выпуклость была раньше гораздо больше, и боли немного стихли.

— Это временно. Я боюсь, что у него разорвалась кишка.

Джон и сэр Джеймс потратили несколько часов, пытаясь убедить Френсиса, что положение его будет крайне опасно, если не привести в порядок разорванную кишку. К утру у герцога начала подниматься температура, и Джон велел сэру Джеймсу готовить комнату к немедленной операции.

Френсис был в жару. Наконец он сдался и позволил королевскому хирургу проделать операцию.

Джон сел в коридоре у двери в комнату брата, молча молясь за успешный результат операции. Но когда врачи наконец появились несколько часов спустя, по их виду он понял, что новости у них плохие. Сердце у него гулко забилось, и на душе стало мучительно больно.

— Его светлость слишком долго ждал, — мрачно проговорил сэр Джеймс. — Та часть его кишечника, в которой произошел прорыв, воспалилась, что, увы, всегда приводит к летальному исходу.

Кровь отхлынула от лица Джона.

— И нет никакой надежды?

— Никакой. Он проживет всего несколько часов. Я был бы признателен вам, если бы вы были рядом, когда я сообщу ему об этом.

Весть о состоянии герцога Бедфорда расползлась по окрестностям, и в Уоберне собралось много его друзей, а также поверенные, счетоводы и управляющие. Но в свои последние часы Френсис не хотел видеть никого, кроме Джона. Жизнь медленно покидала его, а лихорадочный мозг преследовали мысли о женщине, отвергшей его.

— Леди Джорджина глубоко любит меня. Это разобьет ей сердце. Она так молода, так хороша собой — она никогда не оправится от этого жестокого удара. Самым большим ее желанием было стать моей женой, и я уже собирался сделать ей предложение. Как жаль, что я этого не сделал. Джон, обещай, что передашь Джорджине прядь моих волос.

— Обещаю, Френсис.

Комок, застрявший в горле, не давал Джону дышать.

— Отнеси меня на кушетку.

Джон осторожно поднял его на руки и понес через комнату.