Нестрашные, неинтересные, никакие. Как будто бы не зачисленные в люди, не внесенные в список. Как и сам Кешка. Слова не те, но мысли именно такие. Ничего не зная о людях, Кешка как-то научился измерять их значительность. О шкале, по которой он производил эти самые измерения, он не знал ровным счетом ничего. Стоял на пороге комнаты, смотрел так, словно в ней никого не было. Изучал интерьер. Обои с потеками, белый, засиженный мухами плафон, одеяла, пледы, какие-то тряпки на полу и на двух продавленных порыжевших диванах. Стол без скатерти, на газетах остатки еды. Еда вкусная, хорошая, не один раз можно наесться.

Бутылки, пустые, полные, журналы с цветными картинками, на которых все больше голые женщины.

Опасность была, но она оставалась опасностью для кого-то другого, не для него. Для него, для Кешки – опасности не было. Кешка осторожно шевельнул ноздрями, вздохнул в полвздоха, проверяя – не привык еще? – потом улыбнулся кривой необаятельной улыбкой и сказал удивленно и вроде бы с облегчением:

– Нора…

– Не нора – камора! – со значением поправил один из присутствующих.

– Нора! – уверенно повторил Кешка.

– Я сказал!… – один из полуразвалившихся на диване людей начал было приподниматься.

– Сиди, – быстро заговорил один из парней, пришедших вместе с Кешкой. – Сиди и не рыпайся. Оставь его, он – дурка, и говорить-то толком не может, не то, что понять чего. Алексу он зачем-то понадобился, я и привел. Не трожь его, понял?

– Как тебя зовут-то? – спросил кто-то.

– Придурок, – сказал Кешка, продолжая безмятежно улыбаться.

– Га-га-га! – заржали присутствующие.

Запахи, вид комнаты или еще что – но в голове Кешки вдруг что-то щелкнуло, и он проблеял странным, тоненьким голоском:

– Гуси, гуси – га-га-га!

Есть хотите? – да-да-да!

На мгновение в комнате воцарилась тишина, потом один из присутствующих, желчный и жирноволосый, заметил:

– Ну это да – находка! Где ж ты его откопал-то? В каком сумасшедшем доме? И что с ним Алекс делать будет?

Кешка не понял смысла сказанного, но видел, как присутствующие смеялись и истолковал это в свою пользу.

Драться и смеяться одновременно люди не могут – это Кешка уже знал. Сам Кешка мог. Он научился этому у Друга.

Высокий, сумрачный человек, как-то неловко скроенный в пояснице, напоминающий человеческую тень на потолке охотничьей избушки, вошел в комнату через еще одну, уже отмеченную Кешкой дверь.

"

"– Не трогать его, – негромко сказал он. – Пускай обживется. Дальше посмотрим. Если и вправду дурка – избавимся. Но есть тут кое-что непонятное. Будем делать посмотреть – ясно? И не задирайте его, у него реакции… странные… Слышь, Придурок, – обратился он к Кешке. Кешка сразу насторожился, потому что почувствовал «значительность» вновь пришедшего. – Я – Алекс.