Любое слово людского участия воспринимала с подозрением: чего, дескать, суются в ее жизнь?

А жизнь у Софьи была вроде чемодана контрабандиста — с двойным дном. Как и у сестры Акулины. Акулине Игнатьевне и Евстафию Гаврииловичу дали новую просторную квартиру в отдельном доме. Евстафий под предлогом ремонта ее в чулане вместе с отцом переложили стенку. Сделали отдельную комнатку без окон. В ней уместились кровать, небольшой столик. Провели туда электричество. Там и обитал отец. Отказался от людского общества, от самого солнца отказался, выходил из своей норы только ночью. Худой был, бледный и злой. Зато всегда спокоен: здесь его ни «длинные руки» господина Ростовского не достанут, ни глаз чекиста не увидит.

В тридцать девятом неожиданно пришла весточка от Анфисы. Немало удивился Гавриил. Семьи высланных-то, оказывается, вполне по-человечески живут. Жена его писала сыну и невестке (знала бы, что и муж прочтет!) о своем житье-бытье. Находятся они в Дивенском районе на Ставрополыцине, все живы, здоровы. Варюха уже замуж вышла, живет там вместе с мужем в соседней хате, а Степан стал трактористом, тоже обзавелся семьей. Все живут хорошо, безбедно, всего в достатке, даже лучше, чем до того, как раскулачили их. Работают в колхозе. Уже свыклись с тамошними краями. Только плохо — тяжело ей одной. Только и радостей, что внуков нянчит да хранит надежду увидеться. Встречался ей хороший человек, замуж звал, но не пошла она, все надеется, авось объявится Гавриил Ионович."

"«Жив ли он — не ведаю,— писала Анфиса.— Уже и к властям обращалась, и разыскивала, но никаких утешительных ответов не получала». В конце письма — просьба к детям напирать ей о себе, а возможно, и о Гаврииле Ионовиче, если что слышали.

«К властям обращалась. Разыскивала. Вот бабы, глупые головы,— возмущался, перечитывая письмо жены, Гавриил.— Знает же, что сбежал я из эшелона. От этих властей сбежал. А ну, как наведаются теперь в Евстафьеву квартиру...»

Всполошились и сын с невесткой. Они немедленно стали готовиться в дорогу. Решили Желтовы уехать отсюда в небольшой городишко или даже село за тридевять земель, где бы ни они, ни их никто не знал, чтобы можно было свекра как-то «открыть». Сидя в схроне, он совсем одичал. За короткое время в добровольном своем заточении Желтов научился вязать крючком да спицами. Бывало, свяжет одежку да сам над собой издевается: вот, мол, казак до чего дожил — бабским рукоделием занимается. Иной раз ругается, буйствует — опасались домочадцы, как бы умом не тронулся.

В начале сорокового года Желтовы, сказав сослуживцам и соседям, что решили поехать, поискать счастья в далеких сибирских краях, тихо, без шума уволились с работы. Но уехали они не в сибирские дали, а на юг.