Там тоже такие, как мы, скрываются, да и граница близко, авось что и получится. А то упадет снег, и пропадем мы тут в горах с голоду или выловят нас, как куропаток.

Желтов сказал:

— Бывал я в гражданскую где-то недалеко от Румынии. Помню Тирасполь — город там есть. А граница по Днестру-реке идет, установилась там после замирения...

Этот разговор состоялся осенью 1930 года, а весной 1931-го перед закатом солнца на заставе Тираспольского пограничного отряда начальник заставы Гречкин объявил тревогу. На нравом фланге, у берега, конный наряд пограничников в составе двух сабель столкнулся с группой неизвестных, двигавшихся на подводе к границе. Завязалась перестрелка. Уйти за Днестр удалось только одному Желтову...

Через некоторое время он оказался в одной из специальных школ, где прошел тот же курс наук, что и Игнат Мещеряков. Его и еще двух «специалистов» после напутствий резидента СИС в Румынии, белоэмигранта Ростовского, нелегально перебросили в СССР. Им поручалось пробраться на Волховстрой, выбрать наиболее важный объект по своему усмотрению и взорвать его. Кроме ты о, при удобном случае подсыпать желтый порошок в котел в общественных или рабочих столовых. Действовать, не ожидая особых на то понуканий. Прощаясь с ними, Ростовский вместе с напутствием предупредил: «Смотрите, не вздумайте продаться. У нас руки длинные...»

Зря потратили усилия в шпионской школе. Ни от одного из троих не получили отдачи. При переходе границы на участке Славутского пограничного отряда, у села Дедова Гора, нарушители были настигнуты пограничниками. Двоих догнали красноармейские пули, а везучий Гавриил и тут сумел унести ноги.

Только на Волховстрой он не пошел. «Взрывных припасов у меня нет, остались при убитых»,— оправдывал себя в душе Гавриил. Выбравшись из пограничной полосы, он переоделся и пошел в глубь страны. Извлек из потайного кармана документы на имя Камышанова Павла Николаевича и с ними странствовал, пока не нашел своих, сына и сноху.

Там он и остался, не желая делать то, чему его учили. И не потому, что смирился с властью. Нет. Боялся за свою шкуру, понял, что не так просто напакостить большевикам.

Зайдя в дом сына, «странник» вновь стал самим собою — Желтовым Гавриилом Ионовичем, а «Камышанова» спрятал в потайное место. Авось пригодится...

* * *Прошли годы. Акулина и Евстафий в тридцать девятом году закончили медицинское училище и стали врачевать тут же, на фабрике. Люди говорят, с холодным сердцем были эти врачеватели. Работали в медпункте — вроде лямку тянули. Без любви к делу и к людям.

Софья в 1937-м поступила учиться ка преподавателя немецкого языка. Была она замкнута всегда, немногословная ,неприветливая.