Ему даже предложили в «Союз торгово-промышленных и финансовых деятелей» вступить.

— У вас, господин Падалкин,— докучали ему тогда бывшие русские торговцы,— в каком банке финансы хранятся?

— В каком?— куражился он.— Да в надежном. А часть при себе имеется.

Не хотелось тогда Игнату признаваться, что размотал он их, часть здесь, а часть вместе с пиджаком брошена, у границы осталась, Пусть думают так, как о нем молва пошла: дескать, с большим запасом человек.

В союз «финансовых деятелей» он не попал. А вот в «Русском обществе патриотов России» состоял. Там ему впервые и намекнули, что надо «отработать» свое освобождение из совдепии,— активно включиться в борьбу с большевиками. Тогда-то он и стал Скворцовым, побывал на Урале, откуда еле унес ноги обратно за кордон. Потом сотрудничал в какой-то «Трудовой крестьянской партии», которую возглавлял некто Маслов, тоже бежавший в гражданскую из России. Когда Гитлер пошел ка восток, партия сократила совещания и словопрения до минимума, стала получать деньги, пахнущие сейфами германской разведки и ее союзников. Члены этой партии отрабатывали получаемые подачки убийствами, диверсиями и прочими угодными фашистской разведке делами. Да, и партия ли это была? Ведь не партия, а осиное гнездо.

В 1941-м Игнат встретился со своими прежними хозяевами, оказался в разведшколе штаба «Валли». Ходил за линию фронта под той же обжигавшей его еще с довоенного времени кличкой Дупель. Работал честно, не завалил ни одного задания. И это выполнил бы, но кто-то его провалил. «Кто?— в который раз задавал себе вопрос Игнат.— Тальнов?» Он знал, что его уральский подручный здесь, но надеялся на него как на самого себя.

* * *На следующий день во время допроса Игнат ограничивался повторением того, что уже рассказал раньше, тщательно скрывая не только свои «труды», а даже настоящую фамилию.

— Расскажите, Селин,— услышал он вопрос следователя,— где сейчас ваша семья?

— Моя семья осталась в Германии.

— А вы говорили, что она в Польше?

— Да, в начале войны оставалась в Польше, потом я получил известие о том, что они переехали в Германию.

— Почему?

— Там спокойнее, да и прожить легче, чем в Польше. Немцы польское население притесняют, за людей не считают..."

"— Как вы оказались на службе у немцев?

— Не буду кривить душой. Мне обратного хода нет... Добровольно пошел.

— А почему?

— Я уже вам объяснял: давно нет у меня веры в справедливость Советской власти, вот и ушел еще в тридцатых годах. Через границу.

— На каком участке?

— Под Вилковысском.

— На что же вы рассчитывали, изменив Родине?

— Я не Родине изменил, а с Советской властью не согласен. Рассчитывал на то, что жить останусь там, на западе. Надеялся, что Советская власть в России долго не продержится.

Следователя насторожило такое признание.