Получилось, что я пришел проверить сообщения, которые вы давали Вильке от имени Посла.

— Ну так будем теперь откровенны, гражданин Шубин? Нам нужны связи Валькова. Группы, которые ему подчинены.

— Этого я не знаю, верьте слову. Вы спросите об этом самого Посла, ведь он у вас.

«Что-то снова Зюйд юлит,— размышлял Васин.— Или действительно не знает? Ладно, устроим ему встречу с матерью, может быть, что-нибудь скажет. Но с группами интенданта надо кончать. И если Шубин о них не говорит, может быть, парашютист что-нибудь о них скажет? Ведь он с Селиным и пришел для того, чтобы проверить работу Валькова».

Дупель замкнулся

Парашютисту Селину было худо. Только что его осмотрел врач. Оказался какой-то сложный перелом. Ощупывал долго, но Мещеряков терпел — не орать же, на самом деле... Сейчас он отдыхал от адской боли и вспоминал, как истязают людей «там», у них в абвере. «Глупо!— думал он про себя.— Пытками у крепкого человека признаний не всегда добьешься. Всякая шантрапа, конечно, быстро скисает, но ведь ей обычно не очень многое известно. Нет, тут кости не ломают, железом не жгут, но вот, поди же ты, добиваются своего. Ну кто мог предполагать, что нас будут ждать энкавэдисты? У Вильке ведь были сведения, что тут разложение и паника, а что выходит?.. Плохо он знает русского человека. Хоть и сам побывал в России, а ничему не научился».

Игнат поймал себя на этих мыслях и разозлился: ему с этими русскими, что по эту сторону фронта, кашу не варить. Ему с немцем, с чертом, дьяволом — лишь бы против русских. Очень жаль, что попался так глупо и, возможно, не придется делить добычу с победителями.

Лежал Мещеряков и чувствовал, как уходит боль. Думал. Дочерей вспомнил — Акулину и Нюрку... Где-то они теперь? Как ушел из села, так до сих пор вестей от них не имел, да и о себе знать ничего не давал... Не до этого было. Только нынешним летом случайно с Софьей встретился в Джанкое. Изменилась, разъелась на немецких харчах. Она и сообщила о старшей Акулине, врачуют, сказала, они с Евстафием где-то на побережье. А там, на побережье-то, сейчас бои...

«Увижусь ли еще с ними?—размышлял Игнат.— Вряд ли. Крепко сел, много улик против меня. Радист, гаденыш желторотый, сразу раскололся. Зря согласился с ним идти сюда. Чувствовал, что ненадежный он в таком деле».

Что же предпринять? Смириться с судьбой? Все начисто выложить им, ведь под расстрел подведут как пить дать. Не спасет и признание. Вон сколько всякого в жизни наворочал. Не простят, вез равно под трибунал отдадут.

На память Игнату пришло первое «путешествие» в тридцатых годах через границу на Балканы. Подручные белого полковника Овечкина помогли благополучно перемахнуть через кордон.

Вспоминались первые месяцы за границей. Жизнь была вольготной, пока деньжата водились да золотишко позванивало...