— И когда гость вышел за дверь, повернулся к торговцу: — Вишь, что творится, любезный? Этак, глядишь, через месяц и не понадобятся дрова вовсе. Так что соглашайся по семь, и половину серебра я в задаток дам. Задаток всяко у тебя останется, чего бы ни случилось. А девять, но без задатка, могут, наоборот, меньше оказаться."

"— Эх, по рукам! — поглядывая на распахнутую дверь, наконец-то завершил торг купец. Ему явно не терпелось рассказать всем вокруг о нечаянно услышанной тайне, и ради этого он даже был готов понести небольшой убыток.

Передав аванс, Андрей поспешил в трапезную, сел за стол напротив Малюты Скуратова, жадно отпивающегося квасом, кивнул:

— Рассказывай.

— Так вот оно вышло, княже, — отставив крынку, начал загибать пальцы боярский сын. — За месяц минувший осьмнадцать бояр знатных в Литву отъехали, средь них князья Оболенский, Глинский и Воротынский…

— Михайло Воротынский?! — Зверева словно ушатом ледяной воды окатило.

— Нет, Владимир Иванович[13], — уточнил боярин Скуратов. — Но его порубежники хоть удержать смогли, а иных упустили, а с ними детей боярских и холопов вовсе без счета.

 — Он безнадежно махнул рукой. — А намедни икона в опочивальне царской заплакала. Знамо дело, колдовство мы заподозрили, освятили комнатку, осмотрели, да и поклад странный нашли. Не иначе как заговоренный. Искать стали, кто мог подложить, и князя Горбатого в том заподозрили. Начали спрос вести, так он сам в том и признался. Они ведь, бояре московские, не боятся государя вовсе по его мягкотелости. Окольничий Головин в соучастии признались, князь Куракин и князь Немой-Оболенский. Сказывали, по наущению князя Владимира Старицкого. И не каялись они вовсе, а пугали дьяка Ивана Кошкина гневом своим, ибо по уговору с королем польским решили они с землями Псковскими и Новгородскими под руку его перейти и ныне же прихода ратей польских ждут. Опосля же общими силами на Москву походом идти намеревались. И жив ли Иоанн, мертв, ан все едино власти его конец.

Малюта Скуратов налил себе в ковш еще кваса, выпил и продолжил:

— И что ты думаешь, Андрей Васильевич? Князь Курбский, паскуда нерусская, набег на земли псковские ныне сотворил! Как воевода бывший, про заслоны наши, про схроны и укрепления ведая, промеж их ляхов провел числом более двадцати тысяч, людей русских побил несчитано, да еще больше в полон увел, земли многие разорил.

Семнадцати тысяч душ живых старосты не досчитались. Вестимо, радости ждал и помощи от князей поганых. А так как они по кельям сидят, гак и не вышло у него во Псков и Новгород войти. Услышал о подходе полков стрелецких, да и обратно в Литву убежал.

— Вот она милость царская! — налил себе меда Андрей.