О том, что толпы бандитов идут по Серпуховской дороге, воевода Бельский отчего-то никому сообщать не стал, гонцов не послал ни к царю, ни к князю Воротынскому. Однако, едва крымчаки втянулись по тракту в леса, он, как и было приказано, развернул свою шестидесятитысячную армию и ударил им в спину. Невесть почему, однако же воевода Большого полка, командовавший всеми собранными на Оке войсками, самолично помчался на врага в числе передовых сотен. То ли князь Иван Бельский наслушался упреков в трусости, пока разбойников невозбранно мимо себя к столице пропускал, то ли не ставил ни во что обозные татарские части, то ли просто у него рука раззуделась самолично хоть несколько бандитов зарубить, али еще чего случилось, но уж так произошло: старший воевода князь Бельский помчался в атаку в рядах самых первых боярских сотен. И в первой же сшибке, в самом начале сечи получил столь тяжелые раны, что командовать больше уже не смог.

Холопы повезли князя в Москву по безопасной Каширской дороге, командование земским ополчением принял воевода полка правой руки князь Иван Мстиславский, который и приказал немедленно драпать. Так и не начав сражения, земская армия, все шестьсот сотен служивых детей боярских развернулись и, бросив обозы, добежали до Каширского тракта и по нему помчались вслед за увечным князем Бельским.

Стычка с опричниками из царской свиты, а также весть о схватке в тылу задержала татар почти на целый день. Этого времени как раз хватило земскому ополчению, чтобы добежать до Москвы и сесть там в осаду буквально на глазах у передовых дозоров Девлет-Гирея.

Крымский хан, ошалев от неслыханной удачи, разбил ставку в селе Коломенском, его сыновья — на Воробьевых горах. Бандиты, поверив в свою удачу, вознамерились штурмовать Москву — но, разумеется, добиться ничего не смогли. Городские стены испокон веков остаются непреодолимой преградой для легкой степной конницы. Однако разросшиеся вокруг русской столицы посады из бесчисленного количества слободок и дворов никакими стенами или иными укреплениями не прикрывались. Эти незащищенные предместья татары принялись грабить, едва приблизились к городу, а потом и подожгли. Огонь быстро охватил город со всех сторон, местами перекинулся в неприступную для чужаков крепость, загулял по тесно выстроенным деревянным дворцам и избам. К несказанному веселью басурман, очень скоро обезумевшие от ужаса горожане стали сами выскакивать из пекла к ним в руки: только успевай ловить, да в десятки увязывать. Кто не желал плена — прятался в холодных погребах и сырых подвалах, забирался в реку, погибал в огне. Кварталы, до которых не добралось пламя, накрыло густым дымом.