Он закрыл глаза и припомнил все светящиеся проходы, текущие словно реки и переплетенные как корни деревьев.

Открыв глаза, он увидел стоящего в нескольких шагах лейтенанта Шейна. Тот разговаривал с Дакром.

Роман опустил взгляд на свои руки, но через пару секунд перед ним остановилась пара начищенных сапог.

– Пойдешь с моим взводом, корреспондент, – сказал Шейн. – Вот твои вещи.

Он бросил свернутую походную постель, к которой были привязаны фляжка, маленькая железная сковородка и кожаный мешочек с провизией.

– Теперь ты будешь нести это с собой. До отправления у тебя еще десять минут.

Если у тебя есть какие-то дела, реши их за это время.

Роман уставился на вещи, оцепенев от изумления."

"– Почему я в твоем взводе? – Он поднял взгляд на Шейна. – Я не думал, что буду сражаться.

– Дакр решил, что тебе лучше оставаться на моем попечении, поскольку мы земляки.

– Ты о чем?

– Ты не знал, что я из Оута? – с ухмылкой спросил Шейн.

Не успел Роман придумать ответ, как лейтенант развернулся и ушел.

* * *Было практически невозможно определить, сколько времени они шли. Когда Шейн остановил взвод на привал, Роман натер мозоли на пятках, а его пустой желудок урчал.

Они маршировали на восток, и путь привел их в очередную огромную камеру, хотя эта была пустой, темной и подернутой туманом. Здесь не было ни кузнечного горна, ни рынка, ни окон и балконов, высеченных в стенах. Здесь царили тишина и умиротворение, как в лесу, хотя деревья не росли, только кое-где пробивались из трещин в скале какие-то растения.

Роман чувствовал себя высушенным, как треснувший надвое камень. Он поспешно отвязал флягу и выпил несколько глотков. Вода оказалась такой холодной, что зубы сводило.

Солдаты начали укладываться спать. Роман последовал их примеру, держа поближе к себе пишущую машинку – свое единственное оружие. Постель состояла из двух шерстяных одеял, колючих, но теплых. Роман со вздохом улегся, скрестив руки и прижав ладони к груди, к письмам Элизабет. Не удержавшись, он надавил так, что бумага зашуршала.

Дрожа, он уснул.

* * *Ему снова приснилась Айрис Уинноу.

Ну конечно, опять она, и он чувствовал на языке иронию, как монету во рту. Похоже, Айрис взялась преследовать его во сне в самые тяжелые времена, когда наяву все казалось зыбким и ущербным.

На этот раз они сидели рядышком на скамейке в парке и ели сэндвичи. Было холодно; над головой качались голые ветви деревьев. Айрис рассказывала о своем брате Форесте. Он пропал без вести на фронте.

Потом ему снова приснился дом. Китт сидел в своей комнате; было поздно, и он печатал на машинке. Писал о том, как утонула Дел, и о чувстве вины, которая до сих пор омрачала его жизнь и от которой некуда было деться. Закончив письмо, он сложил его и просунул под дверь гардероба.